Чтение онлайн

Одни целовали ее, набирая нужную скорость, при которой член легко вонзался и выходил из плоти, доставляя максимальное удовольствие. Другие во время совокупления держали дистанцию, смотрели Эммануэль в лицо. Общаясь с каждым из партнеров, девушка на деле применяла знания, полученные от Жана, использовала техники и приемы, которые всегда радовали мужа – у незнакомцев они тоже имели успех. Когда партнеры рычали от удовольствия, Эммануэль с благодарностью и любовью вспоминала мужа, сделавшего из нее сексуального эксперта, каким она вовсе не была, отдавая ему свое лесбийское девство.

По всеобщему молчаливому соглашению – наверное, по приказу моряка – никто больше не приближался к Эммануэль. Впрочем, беспощадные объятия, которые раньше девушка сочла бы оскорблением, теперь соответствовали ее состоянию духа. Она хотела всем доставить наслаждение: превратить себя в инструмент любви для мужчин. Чтобы они восхваляли ее вагину, чтобы ликовали, проникая в нее, чтобы удовлетворяли свои эгоистические нужды не задумываясь. Теперь Эммануэль занималась любовью ради искусства. Она полностью раскрывалась, использовала все свои навыки и умения, проявляла изобретательность, чтобы утолить мужскую жажду, заставить мужчин распространять в городе слухи о том, что Эммануэль лучшая на свете любовница, послушная и услужливая, как проститутка, но вместе с тем искусная и непредсказуемая.

В определенный момент Эммануэль стало больно. Затем она перестала чувствовать и думать. Ее оставили в покое. И тут она поняла, что забыла сосчитать любовников.

Позже ее разбудил голос. В комнате стало еще холоднее, чем прежде: наверное, многие ушли.

Эммануэль понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто с ней разговаривает. Света хватало, но глаза после сна видели плохо. Сначала Эммануэль разглядела по обе стороны от себя ноги: и какие ноги! А над ногами – потрясающее сексуальное тело, молодое лицо, чувственные губы, густая шевелюра, лобок – чрезмерно выпуклый и словно подбитый мехом. Эммануэль уже видела его под купальником, который ничего толком не закрывал. Это была простая полоска хлопковой ткани, врезающаяся в вагину и эротично выставляющая напоказ половые губы. Даже откровенная нагота не выглядела бы столь сексуально. Эммануэль почти пожалела о том, что притягательного бикини больше нет. С другой стороны, девушка возбудилась при виде дерзкого лобка – если бы она слегка приподнялась, он оказался бы на уровне ее губ. Ах, нет! Лучше бы он сам опустился на ее лицо, чтобы она могла втянуть в себя, словно мякоть устрицы, содержимое прекрасной раковины любви.

Внезапно боль прошла, по телу пробежали мурашки. Загадочный орган незнакомки по-прежнему находился в отдалении.

– Я знаю вас, – наконец произнесла Эммануэль, словно для того, чтобы убедиться в реальности происходящего. – Я видела вас у бассейна. Но ваше имя мне неизвестно.

Затем Эммануэль добавила:

– Вы львенок.

– Меня зовут Мерве, – сказала девушка. – Римляне предпочитают называть меня Фьяммой [21] , потому что я жгу их, словно пламя, или Ренатой [22] , потому что я возрождаюсь из их пепла. Мой любовник называет меня Мара, как индийского демона. Но я также Майя. И Лилит.

– Здорово, наверное, иметь столько имен, – ответила несколько обескураженная Эммануэль.

– У меня есть и другие имена, но не для этой ночи. Именами, которые я упомянула, я предпочитаю называться, когда на мне нет одежды.

Сощурив глаза и оставаясь серьезной, она добавила:

– Разумеется, у меня есть и мужские имена для тех дней, когда я играю роль мальчика.

Эммануэль подняла брови. Затем решила принять ситуацию, как есть. В конце концов, наверное, нет ничего невозможного для столь странного существа. Эммануэль, однако, не удержалась от шутки:

– Надеюсь, вы не сбриваете волосы, когда превращаетесь в мужчину.

«Было бы печально, – подумала Эммануэль. – Эти великолепные джунгли куда гуще, чем у меня. Волосы такие пышные, такие золотые. Как настоящее китайское золото с алым отливом. Какая разница, мальчик или девочка? Я хочу ее».

Глазами Эммануэль пожирала вход в храм любви.

Странная девушка тоже изучала Эммануэль, критически оглядывая ее с головы до ног:

– Жаль, что вы не появились в Сиаме раньше. Я бы дорого вас продала!

Львенок подступил к Эммануэль ближе, словно давая понять – не все еще потеряно.

– Но ничего. Случай еще представится.

– Вы продаете женщин? – спросила Эммануэль.

Эммануэль не ждала ответа. Она думала о том, что львенок, должно быть, относится к породе существ, не ведающих ни добродетели, ни порока, ни виноватых, ни невинных, ни возраста – лицо выглядело лет на десять, груди – на двадцать, а волшебный орган, наверное, существовал вечно. Он мог бы принадлежать ангелу или дьяволу.

– Где Ариана? – поинтересовалась Эммануэль.

Мерве внимательно смотрела на губы Эммануэль.

– Пойдемте со мной в ванную комнату, – непринужденно бросила Мерве так, словно ее фраза не имела никого значения.

«Интересно – зачем?» – подумала Эммануэль. Она была уверена в том, что Мерве не станет заниматься с ней любовью, во всяком случае – не так, как это делают другие. От большинства женщин-львов можно ожидать чего угодно. Но чего на этот раз? Эммануэль смутно догадывалась. Она согласилась последовать за Мерве. Только бы подняться с пола…

Внезапно появились слуги с подносами яств и отвлекли Эммануэль от львенка. Создавалось впечатление, что во дворце Малигат только и делают, что любят и едят. Завидев еду и напитки, Эммануэль поняла, как сильно проголодалась.

Девушка не помнила, видела ли раньше своих сотрапезников, однако они показались ей красивыми. Все сидели на тех самых подушках, на которых еще недавно любили. Интересно – эти люди занимались с ней любовью? Эммануэль хотела спросить, но решила, что оставаться в неведении – более пикантно.

Настал час курения. Комната наполнилась новым ароматом и голубоватым дымом. Эммануэль не курила, однажды попробовав, она навсегда отказалась от этого занятия. Кто-то сказал:

– Воздух так нежен, что не дает умереть… [23]

Где она читала эти слова? Она не помнила. Больше она не хотела спать. Но усталость брала свое.

– Что вы намерены делать со своим мужем? – спросил молодой человек, расположившийся рядом с Эммануэль.

Она скорчила гримасу: вопрос был сложным.