Чтение онлайн

Зачем в защищенном внешнем секторе, где располагалась жилая зона, потребовалось оборудовать отдельный выход в подземные бункеры? Ответ напрашивается сам собой – сеть закрытых коммуникаций плотно связывала между собой все конструктивные элементы на пространстве Полигона из соображений безопасности, хотя военно-стратегические объекты и жилые сооружения, по сути, не должны иметь никаких соединительных нитей.

Неожиданная и крайне неприятная мысль резанула его, как лезвие спецназовского ножа.

А что, если диверсионная группа скрывается в этих подземных коллекторах? Тогда противник почти гарантированно отследил их появление…

Москва

Штаб-квартира

Главного разведывательного управления

16 августа

10.43

– Что же это за испытания, если даже я, начальник 2-го управления ГРУ, не могу получить допуск к секретным сведениям?

Генерал-лейтенант Макарычев сидел в своем кабинете, сложив руки на столе, и внимательно слушал заместителя, полковника Пескова, которому было поручено подготовить первичный обзор всех обнаруженных фактов.

В Главном разведывательном управлении Генштаба сенсационную информацию получили совершенно неожиданно. Ее никто не ждал, она будто свалилась с неба прямо на генеральский стол. Волшебный сундук раскрылся, и перед удивленным генералом из небытия возникли контуры таинственного дела.

С пугающей скоростью оно стало обрастать новой фактурой. Даже опытному Макарычеву за все годы работы редко удавалось наблюдать нечто подобное. Десять дней назад резидент Келлан сообщил о планируемой заброске в Россию группы диверсантов. Позавчера в распоряжение ГРУ поступили сведения из ФСБ, которые туда, в свою очередь, по собственной инициативе передал член-корреспондент РАН Борщагин. А вчера по разведывательному каналу из Европы доставили очередную порцию загадок. Келлан не ошибся. Он понимал эксклюзивную важность передаваемых данных, поэтому решил прибегнуть к помощи курьера. И самое главное, что резидент подтверждал не только собственное сообщение, но и информацию Борщагина…

Макарычев не любил подобных совпадений. Поскольку сразу же возникали резонные сомнения в том, что налицо не случайное стечение обстоятельств, а закономерная акция. Словно кто-то сознательно допустил утечку тайных материалов. Но и это еще было не все…

– Министр прямо заявил, – генерал жестом прервал Пескова и встал из-за стола, – что в полном объеме доступ к базе данных ограничен. Для меня! В том числе и для меня. Вы понимаете, Алексей Павлович?

Он подошел к массивному старому сейфу, который сохранял у себя в кабинете с упрямством человека, не желающего отказываться от привычных вещей, несущих на себе отпечаток долгих лет работы, груз солидных воспоминаний. Открыв тяжелую дверцу, Макарычев бросил на стол несколько листов бумаги:

– Это все, что мне удалось достать. Возьмите и ознакомьтесь.

Полковник пробежал глазами документы.

– Пожалуй, ничего для меня нового. Из всех людей, которые имели доступ к сверхсекретным сведениям об испытаниях на Полигоне, сейчас в живых остался только Главный разработчик. Глубокий старик, пенсионер. Можно с ним встретиться. Но я не уверен, Дмитрий Константинович, что эта беседа приведет к позитивному результату.

Макарычев долго бродил по кабинету, низко наклонив голову. Потом опять сел к столу:

– Алексей Павлович, давайте с вами мыслить конкретно. Группа спецназа работает практически вслепую. Поэтому мозговать нужно по возможности не просто быстро, а молниеносно. Пойдем по порядку. Насколько вы уверены в достоверности сообщения Келлана? Я имею в виду, естественно, не его добросовестность и честность… Вам не приходило в голову, что кто-то решил организовать здесь провокацию с непонятными целями, для чего и вывел нас на этот Полигон?

– Трудно сказать, – Песков глубоко вздохнул, – вы же знаете характер разведывательной и диверсионной работы в современном мире. Большая часть распространяемой информации представляет собой или настоящую фикцию, или фальшивые данные, изрядно приправленные соусом из реальных фактов. Но в данном случае я бы, пожалуй, не стал относиться к материалам с подозрением. Ведь доступ к сведениям ограничило ваше собственное руководство…

– Вот именно! – Макарычев взмахнул рукой. – Именно это мне и не дает покоя уже целые сутки.

– Не хотите же вы сказать… – начал Песков и прервался. Часть фразы так и осталась недосказанной. Впрочем, генерал-лейтенант все очень хорошо понял.

– Нет, Алексей Павлович, нет. – Он открыл ящик письменного стола, достал пачку «Честерфильда», которую старался, ограничивая себя в курении, растягивать на несколько дней, вытянул сигарету, долго мял ее в пальцах, потом со вздохом убрал обратно. – Только у меня почему-то есть твердая уверенность, что без прямого воздействия агентуры здесь не обошлось. Где она свила себе гнездо, мы пока не знаем. Пусть в этом направлении работает доблестная Контора. Когда что-нибудь раскопают, дадут знать. Ну а нам есть резон задуматься над другим – что при таком раскладе предпринимать лично мне, а также и вам, поскольку реализация конкретной операции будет возложена на вас, Алексей Павлович.

– Попробуем суммировать, Дмитрий Константинович. Речь в сообщении Келлана идет о неких таинственных лучах, способных лишать биологические объекты нормальной жизнедеятельности в зависимости от мощности генератора на продолжительное время или приводить сразу к летальному исходу. Борщагин уверяет, что этот шведский профессор, Юргенсон, напрямую связал эти лучи с известным сомнительным явлением так называемых «торсионных полей». Но…

– Вы сделали запрос о его личности? – перебил Макарычев.

– Да, сразу же. Чист как стекло. Ни специфика научной работы профессора, ни территории, где Юргенсон проводил свои исследования, ни круг общения ни в коей мере не позволяют ставить под сомнение его порядочность. Во всяком случае, для прямого представителя западной разведки такая кандидатура совершенно не годится. Возможен лишь вариант использования «втемную»… Итак, к сегодняшнему дню мы можем обобщить следующие факты. Согласно полученной информации, и в США, и в России проводились сверхсекретные испытания, связанные с активизацией воздействия этих самых лучей. Исходя из тех данных, которыми нам разрешено пользоваться, испытания начались здесь около тридцати лет назад, а накануне распада СССР были резко прекращены. Сначала влияние лучей изучалось в лаборатории, формально входящей в состав закрытого научно-исследовательского института, но подчиненной напрямую КГБ, а потом, в соответствии со всеми нормативами, работы переносились в условия реальной местности. И единственной точкой этой апробации, насколько мне известно, являлся…ский полигон в лесостепной зоне на северо-востоке Украины…