Антиглянец
Шрифт:
Так…
«…Главная идея и задача конкурса красоты и профессионального мастерства „Королева стройки“ – создать образ профессионального строителя, соответствующий требованиям времени и энергичной, деловой, творческой атмосфере, в которой создается Москва будущего.
Участницами мероприятия станут героини нового времени, настоящие королевы строящейся столицы новой России. Их красота, творческий потенциал и профессиональный талант составляют золотой фонд нашего города. Они создают социально значимые объекты, их работа лежит в основе выполнения планов по введению в строй квадратных метров столичного жилья. Без их каждодневного профессионального подвига невозможно выполнение президентской программы «Доступное жилье».
Итоги конкурса будут подведены в рамках яркого запоминающегося концертного представления, призванного подчеркнуть, что только настоящий профессионал может стать настоящим героем новой России.
Безусловно, особый статус и социальную значимость мероприятию придаст участие мэра г. Москвы Ю.М. Лужкова, имя которого неразрывно связано не только со строительством столицы, но и с построением новой демократической государственности России.
Вот так вот. Утритесь. «Я солгу, украду, убью, но больше никогда не буду голодать», – сказала Скарлетт О’Хара и пустила пулю в лоб солдату-мародеру. «Я научусь лгать, подставлять, лицемерить, приходить на работу в шесть утра, но все-таки стану богатой и знаменитой», – сказала я и поставила точку.
Вызвала Веру:
– Нужно к завтрашнему дню распечатать это в пяти экземплярах и переплести в папки с золотыми буквами Gloss на розовом бархате.
– Ален, ты чего? Где я сейчас эти папки найду? Время пять часов!
– Слово «нет» я не понимаю! Аня сказала – значит, надо сделать! Артюхова пусть нарисует макет, а ты найди типографию, которая срочно нам отпечатает тираж.
– Но мне еще надо срочно искать для вас гостиницу и билеты в Канны. Ты забыла?
– Я помню. По мере поступления. Сначала – папки. Потом – гостиница и билеты.
Вера жалобно посмотрела на меня. Но во мне не было жалости. Да, это немного гадко, но не стыдно. Утром в субботу я отвезла на дачу Волковой розовые папки. Родители поехали на дачу на электричке.
Рейс был хороший – раннеутренний, так что, учитывая разницу во времени, на месте мы должны быть в 12. Я люблю улетать, люблю это зябкое предчувствие путешествия, когда подташнивает от недосыпа – регистрация в 8.30, а в 3.15 ты щелкнула последний раз замочком чемодана, ставя точку в бесконечной череде московских дел. И потом эта первая сигарета возле стеклянных автоматических дверей – потому что надо успеть накуриться впрок, сделать запасы никотина перед погружением в некурящее чрево самолета, на улице холодно и сыро, а на тебе уже босоножки, предназначенные для нездешних тротуаров. Ты куришь и смотришь на подъезжающих отъезжающих, которые так же легко одеты и тоже тормозят перед нервно дергающимися дверями, чтобы сделать последнюю затяжку.
– Я купила вчера платье, – сообщила Лия, когда мы уселись в самолет.
Я открыла компьютер. Надо было дописать бумажку для Волковой про Vertu. Хотела это сделать вчера, чтобы не тащить с собой компьютер, но ничего не лезло в голову. Я все думала про Канны. Вдруг он тоже там будет? Стоп. Это теперь не важно. «Компания Vertu как лидер и монополист рынка эксклюзивных устройств связи…»
– Хотела поехать в ЦУМ, встала в пробке на Петровке, как раз напротив «Монте-Наполеоне». А я же дружила с Милой близко, когда у нее еще в «Национале» бутик был. А потом мы поругались из-за платья. Valentino, такой леопардовой расцветки, почти кутюр – Милка сказала, что кто-то из клиенток отказался его выкупать…
«…Месседж журнала Gloss совпадает с рекламной стратегией селективного бренда Vertu, адресованного потребителю с высокими доходами и индивидуальными запросами…»
– У нее в бутике есть такой подвал для своих, где можно найти все, что угодно. Коллекции прошлогодние, но кутюр не устаревает же. Надо будет тебя туда отвести. Короче, я влюбилась в платье. Смотрю в зеркало – просто икона стиля…
Точно! Икона стиля. «Журнал Gloss предлагает компании Vertu уникальный фотопроект „Икона Стиля“…»
– Она цену скинула, но я так и не купила. И представь, она мне говорит – пошла к черту. В мой бутик больше не войдешь. Наложила, типа, проклятье.
«…Концепция проекта предполагает соединение актуальных технологий мобильного рынка России и идеологии культа роскоши глянцевого издания для женщин…»
– Я думаю – позвоню в магазин и попрошу ее к телефону, если ее нет – путь свободен. И ее, представь, там не было. Иду в подвал. И что ты думаешь? Аленыч, Аленыч, ты слышишь?
«…Мы вместе создаем и формируем собственный индивидуальный стиль и подход, воплощая в каждом своем продукте поэтику гламура и красоты».
– Да, слушаю, – я уже поняла, в чем дело. Она нашла своего старого верного леопарда, который снова вернулся в моду.
– Лежит! Лежит мое платье! Хочешь покажу? – Она пошарила внутри плотно набитой сумки Louis Vuitton и вытянула свернутый краешек, шелковую леопардовую лапку.
– Ну как? – Островская сияла.
– Потрясающее! – Как же я не люблю леопардовую расцветку. Я еще не видела женщин, которых она не делает вульгарными.
В моем чемодане лежало три платья – каннское, лондонское и то, в котором я была на вечеринке Glossy People. Все они содержались под арестом в дальнем углу шкафа, наказанные за то, что не принесли мне счастья. Свидетелей несостоявшейся любви надо прикончить.
Хотела купить новое. Была я и в ЦУМе, и в ГУМе, и в Третьяковке. Ничего не подходило, хоть ты тресни, хотя я была готова заплатить любую цену. Продавщицы сказали, что скоро выпускные – все раскупили школьницы. Хорошие школьницы – у меня в десятом классе был костюм, сшитый мамой. Пришлось выпускать арестантов на волю.
– Плохо, что мы не бизнесом летим. Мы бы сейчас уже задружились с кем надо. – Лия убрала сумку и теперь разглядывала пассажиров.
Самолет был сплошь русский, кинематографический – смутно знакомые лица всплывали то тут, то там – в очереди возле туалета, в кресле напротив, выглядывали из-за занавески, отделяющий элиту от экономичной публики.
– Плохо, что вообще летим, – проворчала я. Островская была права, учитывая тот факт, что мы летели на Каннский фестиваль не за фильмами, а за расположением людей, принадлежащих к первому классу.