Антиглянец
Шрифт:
Я попыталась вырваться. Но он вывернул ладонь вверх и ткнулся в нее носом и губами, жирными от семги. Меня передернуло.
– Рассказывайте, как тут в Каннах главные редакторы развлекаются?
– Мы только сегодня приехали, вот сюда пришли, – пробормотала я, выискивая среди гостей кого-нибудь, кто бы мог меня спасти. Лии и Милы нигде не было видно.
– Пришли, так посидите со мной, со стариком. – Васильев вел меня к столу. Тому самому, у кромки моря, который я запланировала для себя. Деться было некуда.
– И что, вам нравится в Каннах? В казино уже были?
– В прошлый раз, в Монте-Карло.
– В Монте-Карло? Какая испорченная девочка! Ну и что там с вами случилось, в Монте-Карло?
Э, нет, про это мы не будем. Что там со мной случилось…
– Я хотела спросить, вы, Дмитрий, не знаю вашего отчества… Вы не в курсе, а Никита Михалков приедет?
– А зачем тебе мое отчество? Ты в прошлый раз не спросила, в этот раз обойдемся тоже. Я надеюсь… – Он потерся об меня плечом. Я осторожно отодвинулась.
– Я больше всего люблю дорогу в Монте-Карло. Там красиво. Ты ночью по ней ездила? Надо осторожно, правда, помнишь, олигархи там однажды навернулись? Можем сегодня поехать! Сейчас встречу кое-кого, и мы с тобой сбежим. Готова к загулу?
Господи, ну как же от него избавиться?! Я подняла голову к небу. Канны, я так вас люблю, ну пожалуйста, только не этот…
– Вероника! Вы как здесь, откуда?.. – Я вскочила со стула и бросилась к ней навстречу.
– А, крестница моя! – Мы обнялись. Никогда еще я не была так рада ее видеть. А Веронику я всегда любила.
– Тут рядышком в Италии была, заехала к вам ненадолго. Ну что, как фестиваль?
– Это чудо! Я в восторге! Я хочу здесь жить! Всегда.
– Дима, а ты, я смотрю, серьезно взялся. Я тебе говорила, Алена, что не надо иметь дело с чиновниками?
– А ты ревнуешь? – Васильев поднялся ей навстречу.
– Да кто тебя ревнует? Ты что, жених?
Спасибо, Канны, вы снова меня выручили. Теперь у меня с городом персональные отношения. Он мне помогал, а я была его любимым дитя.
– Ну что, ребята, шампанское нам принесут? – Вероника властно оглядела поляну.
Уже несли, и клубнику, и шампанское. У нас образовался вип-стол, к которому Рита немедленно организовала подвоз провизии.
– Слышала? Она здесь жить хочет! Правильно, очень русское место. Я вам скажу, девочки, Канны уже обжиты, холмы мы купили, набережную тоже, надо подтягивать новые эшелоны – главных редакторов на второй линии селить. Ника, а у тебя здесь есть что-то?
– Нет, я Майами люблю, ты же знаешь.
– Это кровь говорит. А я русский человек – я Ривьеру.
– Ты русский еврей.
– Всякий приличный русский – это, по сути, еврей. Да, и потому, как всякий русский еврей, спокойно чувствую себя только под защитой британской короны или на холмах монегасков…
Они говорили о своем. Я не слушала. Наконец меня оставили в покое…
Высоко над пляжем в перекрестье лучей парили чайки. Небо, подсвеченное снизу прожекторами, накрывало набережную и пляж прозрачным куполом – один его край цеплялся за башенки отелей, другой упирался в верхушки яхтенных мачт, за его пределами было темно. Вот так древние представляли мироздание – Земля накрыта стеклянным куполом. В самой яркой точке, под самым потолком неба чиркали крыльями серебристые чайки. Я следила за их полетом. Над морем, потом выше, вираж над моей головой и дальше, туда, где светятся буквы Сarlton. Неужели я это вижу, неужели это со мной?..
Запомнить, запомнить все до мельчайших деталей. Этот город, это время, и я в этом кино. Бесконечный прекрасный день, который я разложу потом на сто страниц воспоминаний. Чайки чертили пируэты почему-то только над этим пляжем. И это был подарок Канн мне лично…
Народу прибавилось, к нам подсела Мила.
– Ребята, завтра приглашаю всех ко мне на яхту.
– Да, – говорила я ей.
Потом было еще шампанское, какая-то девица рассказывала мне, как скучает на Лазурном Берегу.
– Можно я вам буду репортажи писать про гламур? – спрашивала она.
– Да, – отвечала я ей.
Потом была дискотека, еще клубника и шампанское и залпы салюта над морем. Странно, я даже забыла спросить у Насти, где Канторович. Да все равно, какая разница…
Абсолютное чистое счастье. Я танцевала и смотрела на волны, на море, на чаек, кричавших мне: «А! А! Алена!»
Потом мы вышли на набережную, город не спал, город дожигал на дискотеках.
– Пошли сюда! – говорила Настя, затаскивая нас на соседний пляж.
– Да, – отвечала я ей.
Какая она все-таки милая, эта Настя, я давно могла бы с ней подружиться.
– Тут вечеринка Chopard, мы говорим, что только что выходили и возвращаемся. Вы поняли меня?
Но охранник даже ничего не спросил. И мы втроем – Лия, Настя и я – погрузились в набитое до отказа чрево шатра. Здесь не было никого из наших, одни европейцы, шампанское Mo"et&Chandon– но не бесплатно, а за деньги. Веселая девушка предлагала мне бокал:
– Давайте к нам, к нам! Venez ici! Вы откуда? Vous ^etes Russes?
– Да, oui! – говорила я ей.
– Правда? C’est vrai? А мы Chopard!
Настя с Лией танцевали на столе, скинув туфли на пол.
Я увидела Жиля.
– Vous, ici? И вы здесь? – он удивился.
– Да, oui! – я говорила теперь по-французски. Мы обнялись и закружились.
Как фантастически хорошо…
– Жарко, пойдем к морю, allons а la mer. – Он обнимал меня и вел через чьи-то туфли, ноги, бутылки к выходу, где белое полотнище шатра распахнул ветер.
– Волны, les vagues… – они бились о камни и расстилались ниц прямо под моими ногами.
– Тебе хорошо, bien?