Антиглянец
Шрифт:
Александр Борисович… Он еще что-то говорил. Что он мне поручал сделать?
– Алена, что теперь? Тебе Саша сказал? – Ведерникова присела рядом со мной. Ее трясло. Выглядела она ужасно – лицо опухло, кровоподтеки проявились через бинты. Господи, да ей врач нужен!
– Сейчас! – Я окончательно проснулась. Надо ему звонить.
Он взял трубку после седьмого гудка. Так долго я никогда не держала звонок. Ему – никогда. Но тут все равно, я же по ее поводу звоню.
– Алло, Алена, вы долетели? Сейчас, секунду подожди, – он переключился.
– Алена Валерьевна, вы могли бы по спутнику позвонить, – сказала добрая Света.
– Все, поздно…
Я слушала музыку в трубке и чувствовала, как открывается очередной счет за Настю. Да все равно уже. Плачу за все!
– Алло, Алена, слышишь меня?! Говори!
– Мы прилетели, все нормально. Насте нужен врач.
– Я все понял. Слушай меня – ты клинику Ольховского знаешь?
– Да, конечно. Была там.
– Была? Отлично! Едете сейчас туда, он ждет вас. Нигде не останавливайтесь! Когда довезешь ее, набери мне.
– Хорошо, я поняла.
Опять он управлял мной, и я ничего не могла с этим поделать. Просто слушала его голос в трубке. Может быть, в предпоследний раз.
– Как там у вас… вообще… Как ты сама?
– Я нормально. Как всегда.
Пауза.
– Долетели хорошо? – Он явно не знал, что еще спросить.
– Отлично долетели. Самолет хороший.
– Да, неплохой. Вы не ссоритесь там?
– Нет. Нам же нечего делить, правда?
– Слушай, девочка. Я приеду, и мы обо всем поговорим – обещаю! Когда только, не знаю. Ладно, давай там разбирайся. И не думай о плохом.
– Как Аркадий?
– Не спрашивай. Свечку за него поставь лучше. Сейчас лечу с ним в Марсель, вертолет реанимационный заказали. Надеюсь, долетим. Все, должен идти. Держитесь там, девчонки. Насте привет.
– Пока, – сказала я в умолкнувшую трубу. Последнее слово было о ней.
– Ну что он сказал? – Ведерникова смотрела на меня, как маленький ребенок на маму, ожидая ее решения.
– Привет тебе передавал. К Ольховскому едем. На Рублевке клинику его знаешь?
– А он хороший? Что у вас говорят?
У нас – это в журнале, о существовании которого я уже успела забыть.
– Он лучший.
– Ты уверена? Я слышала, что он слишком разрекламированный. У нас вообще плохо делают. У меня сестра в Майами специально ездила. Почему он за границей не договорился?
Отвечать не было сил. Я взяла Ведерникову за шиворот и потащила к трапу.
Маленький автобусик притормозил у входа в терминал. Я помогла Насте вылезти.
Черт! Фотографы! За забором, ограждающим летное поле, я увидела нацеленные на нас объективы и едва успела прикрыть Ведерникову, натянуть ей на голову шарф.
– Кто позволил снимать? Убрать их немедленно! – шикнула я на людей из службы безопасности, стоявших у дверей. Один из них нехотя двинулся в сторону забора. – Убрать, я сказала! – и мгновенно впихнула Настю внутрь. – Вы что, не понимаете, чей борт прилетел?!
Ого, а у меня проклевываются навыки большого бизнеса – давить на людей. А я всего-то полетала частным самолетом. И криминальные наклонности – запугивать, шантажировать. А это потому, что я уже сидела, – сострила я мрачно про себя.
– Ты звонила кому-нибудь в Москву? – спросила я у Ведерниковой, когда мы сели в машину. Она дрожала.
– Нет. Только родителям. Ну подруге одной. Думаешь, кто-то сказал?
– Да, думаю.
И ты бы думала, дура, прежде чем трепаться.
Минут через сорок мы подъехали к зданию «А-клиникА». Но не с парадного входа. Ольховский встречал нас у дверей.
– Ну что, лапочки, случилось? Кого, красавица, мне привезла? А ты у меня была! Это подружка твоя? Все знаю, сейчас в палату поедешь.
Настя схватила меня за руку.
– Алена, я боюсь!
– Ну, лапочка, ничего теперь бояться не надо. Сейчас мордочку подделаем, все нормально будет. Давай-ка сюда ложись.
Каталка появилась быстро. Опять сериал «Скорая помощь».
– Что, прямо сюда?
– А как ты хочешь, ножками идти? Ножками не надо.
– Алена, только не уходи!
– А мы ее никуда не отпустим. Она нам интервью обещала, помнишь лапочка?
– Помню. Я закрутилась, извините.
– Зато теперь вспомнила про старика.
Вот хитрый жук Ольховский, а денег Канторовича ему недостаточно?
Насте мерили давление.
– Пойдем-ка со мной, ты мне расскажешь про интервью. А ты лежи!
Мы отошли.
– Ты мне скажи, что с мордой у нее?
– Пострадала. Упала случайно.
– Ты мне голову не морочь, лапочка. Так не падают, я вижу даже под бинтами.
Я молчала.
– Давай, я слушаю!
– Авария. Но, Андрей Андреевич, эта информация… Ей вообще нужна полная анонимность, понимаете?
– Да не рассказывай мне тут. У меня пол поменяют президенту, никто не узнает. Какие принимала лекарства?
– Ее доктор смотрел французский, но что ей кололи, я не знаю.
– Плохо. Ладно, я разберусь с ней. А ты можешь ехать. Телефон мне оставь свой связной.
– А что с ней будет?
– Да ничего, лапочка. Перешьем ей рожу, еще лучше будет. Как из сказки Белоснежка.
– А это надолго?
– Неделю пролежит. Потом с мордой страшной ходить будет месяц. И все, в путь.
– Андрей Андреич, у нее же эфиры, ей нельзя месяц…
– А я ей, что ли, морду разбил? Надо чаще на тормоз жать. С олигархами если катаешься. Ты давай, давай, дальше мое дело! Ну что, интервью завтра или послезавтра?! – сказал он громко, нарочно, чтобы Настя слышала.