Чтение онлайн

Он впервые заделал «мокруху», да еще двойную, хотя пару раз в молодые годы приходилось резать оборзевших рогометов, но сейчас спрос будет совсем другой... И надо же было вляпаться: баба его срисовала и наверняка даст точные приметы, кто-то мог видеть, в какой он сел автобус, менты прочешут маршрут, окружат прилегающие улицы... Ему некуда идти, и он обязательно попадется в расставленную сеть со всеми невидимыми, но легко выявляемыми пятнышками, брызгами и потеками крови... А если еще остались отпечатки на ноже... Хоть он и потер ручку о землю, но все мог не стереть, да когда бросал, схватился за лезвие...

Словно запутывая следы, он петлял по Нахичевани, лихорадочно обдумывая, что делать... Идти к своим нельзя – Север сразу расспросит: «А как ты в ИВС оказался? За что попал? Да почему выпустили? Из-за чего с этими двумя схлестнулся?» Ничего не сказать еще опасней: кто-то же «Колерова» сдал! Хер его знает, где бродит информация о нем да где она выплывет! Одно дело, если ты сам про все рассказал, тогда можно отбрехиваться, выворачиваться, любое фуфло гнать. А вот если промолчал – тогда все сходится, значит, ты и есть ментовская «наседка»! Нет, в такой ситуации мог помочь только один человек...

Из ближайшего автомата Леший набрал номер мобильного телефона Лиса. Тот ответил почти сразу:

– Слушаю.

– Это Петруччо, – глухо произнес он в тяжелую, замызганную сотнями рук трубку. – Я врюхался покрупному. Нужно встретиться.

– Слушаю, – напряженным тоном повторил курирующий офицер, и Леший понял, что вокруг него находится много людей и спрашивать то, что следует спросить в подобных случаях, он не может.

– Приезжай на Девятую линию, там пустырь перед грузовым портом. Знаешь?

– Да. Слушаю.

– Я там буду. Сейчас иду туда и буду ждать. Как увижу тебя – сам выйду.

– Понял.

Леший повесил противно исходящую короткими гудками трубку.

По крутой, вымощенной булыжником улочке он двинулся к реке. Справа и слева теснились, наезжая друг на друга, мелкие саманные, шлакоблочные, реже кирпичные домишки, возведенные по старым, запретительным советским стандартам: жилая площадь не больше шестидесяти метров, высота до конька крыши – не выше шести.

Район считался непрестижным, землю никто не выкупал, нового строительства не велось. Кое-где выбитые окна и провалившаяся крыша свидетельствовали о смерти или переезде хозяев. Спустившись к пустырю. Леший забрался в один из заброшенных домов и сел на корточки, так что только лоб и глаза возвышались над треснутым кривым подоконником. В этой типичной для бывалого зека позе, экономящей силы на пеших этапах и в часы ожидания вагонзака, он был готов просидеть сколько понадобится.

Перед глазами расстилалась пустошь с наполовину разворованной горой щебенки, несколькими фундаментными блоками и беспорядочно раскиданными кучами мусора. Через месяц все это скроет бурно растущий бурьян. За пустырем ржаво рыжел забор грузового порта, за ним торчали портальные и башенные краны, виднелись краешки стоящих под загрузкой барж. Заезд в порт осуществлялся с другой улицы, здесь транспорт почти не ходил, и гул мотора сразу вызвал у Лешего настороженность.

Мимо медленно, раскачиваясь на ухабах мостовой, как кораблик на волнах, прокатилась серая «Волга». За рулем Леший рассмотрел силуэт куратора, прикинув осадку машины, он понял, что больше в ней никого нет. И следом вроде бы никто не ехал, хотя это ни о чем не говорило: если Лис решил его сдать, то менты подберутся незаметно, так и не поймешь – откуда выскочили. Да он и сам прекрасно справится...

Подождав, пока «Волга» достигнет пустыря. Леший вылез из своего убежища и двинулся следом. Несколько раз он оглянулся, но ничего подозрительного не заметил.

– Чего головой вертишь? – насмешливо встретил его выглядывавший из машины Лис. – Или ждешь кого?

Леший безошибочно понял, что тот ничего не знает. Конечно, Лис ушлый опер и умеет блефовать, как никто, но за долгие годы совместной работы агент и куратор входят в столь тесный психологический контакт, что чувствуют не только настроение, но и биоволны друг друга. Сейчас от Лиса исходила обычная волна расположенности и спокойной уверенности, а от Лешего – поток сомнений, растерянности и страха.

– Думаешь, за тобой следят? – на этот раз в вопросе не было насмешки.

– Садись в машину...

Леший рассказал все за пятнадцать минут. От того момента, как Печенков вошел в камеру, и до того, как он сам, слыша за спиной женские крики, вышел из проходного двора. Лис слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов. Взгляд его, как всегда, ничего не выражал.

Когда Леший закончил, он вдруг ощутил, что повис над пропастью. Лис был очень надежным партнером, он никогда не подводил и всегда вытаскивал из любых передряг. Но это было связано с заданиями, которые опер давал своему агенту. А убивать этих двоих Лис ему не поручал. И ни один мент не обязан покрывать двойного убийцу...

Возникла томительная пауза. Они молча смотрели друг на друга, и каждый знал, о чем думает другой. По идиотским ведомственным инструкциям, Лис обязан был воспитывать агента в духе соблюдения ранее социалистической, а теперь неизвестно какой законности, удерживать его от совершения преступлений, больше того, использовать для разложения уголовно-преступной среды и перевоспитания ее членов.

Иными словами, активный член воровской общины в ранге жулика Клоп должен был не только уклоняться от всех предлагаемых ему сотоварищами «дел», но и активно пропагандировать честный трудовой образ жизни. Например, Север посылает его с Силком на верную кражу по хорошей наводке, а он в ужасе вытаращивает глаза, отмахивается руками и говорит примерно следующее:

– Что вы, братья, разве можно воровать? Это нехорошо, не по-христиански... Да и не по закону, опять же! Давайте лучше сдадим общак государству, а сами устроимся грузчиками в речной порт и заживем честной трудовой жизнью!

Совершенно очевидно, что после такой репризы его бы в лучшем случае посчитали за бельмондо, а в худшем – поставили на ножи, как ссучившегося. Ясно также, что ни в том, ни в другом случае агент не добыл бы ни одного грамма интересующей уголовный розыск информации, да и вообще не принес бы никакой пользы. Оперативники отчаянно матерились в адрес авторов дурацких приказов, в запале называя их нехорошими словами и выражая сомнение в их профессиональной и умственной полноценности. И глубоко ошибались.

Те, кто составлял такие инструкции, и те, кто их утверждал, вовсе не были настолько дремучими идиотами, чтобы всего этого не понимать. Они, как правило (хотя это правило, как и все другие, знает немало исключений), прошли все ступени оперативной работы и прекрасно знали: чтобы успешно «освещать» уголовную среду, агент должен вращаться в ней. Проводить время с босяками, дружить с ними, пить водку и курить анашу, участвовать в преступлениях... Но одно дело – все это знать, а совсем другое – санкционировать совершение преступлений в интересах оперативной работы! Тут нужна немалая смелость: а вдруг депутатская комиссия по законности заглянет в этот приказ, или куратор из правительства, или прокурор, или журналисты пронюхают да понесут по всему свету...