Антикиллер-2
Шрифт:
– Паскуда! Минетчица! Параша!
«Олег Иванович» порылась в тумбочке и не торопясь извлекла столовую ложку.
Новенькую свалили на пол и пинали ногами. Она перекатывалась с боку на бок, поджав ноги к животу и закрыв голову руками. «Олег Иванович» внимательно осмотрела ложку, будто хирург проверял инструмент перед операцией.
– Разложите ее!
Новенькую повалили поперек кровати, задрали к голове юбку, сорвали грубые казенные трусы. Парализованная ужасом Зойка не сопротивлялась.
– Показывай свою поганую минжу!
«Олег Иванович» расставила белеющие в полумраке Зойкины ноги и подняла их кверху, как будто гинеколог смотрел пациентку на своем кресле. Глаза кобла лихорадочно блестели, на лице выступили капли пота. Маркиза внимательно наблюдала и чуть заметно улыбалась. В отряде наступила тишина, только в «шкурном» кутке оживленно шептались.
«Олег Иванович» нацелилась черенком ложки, зачем-то пощупала съежившуюся сухую плоть влажной рукой, сделала резкое движение. Зойка закричала, Жало туг же ударила ее по лицу, и крик оборвался. Кобел, сопя и причавкивая, долго возился ложкой во чреве новенькой. Маркиза внезапно громко расхохоталась:
– Ты чего, Олька, аборт ей делаешь? Здорово похоже...
Лупоглазка стащила через голову майку, расстегнула лифчик, обнажая дрябловатые груди. Вокруг сосков синели неровные буквы, образующие довольно традиционную надпись: «Только для Тебя». Неторопливо сбросив юбку, она сняла трусы и кокетливо повертела низко посаженным задом. Над лобком у Нельки красовалась еще одна надпись: «Добро пожаловать». Она получила свой трешник за злостное хулиганство, отличающееся особым цинизмом.
– Давно мне жопу не лизали! – объявила она и выразительно посмотрела на корчащуюся от боли Зойку. – Да и поссать хочется... Маркиза сбросила тапки и выставила ноги.
– Вначале пусть мне пятки оближет...
На пути в «чушки» Зойке предстояло выдержать много унизительных процедур, но вмешалось провидение – от двери послышался короткий свист и приглушенный крик:
– Атас, обход!
Все мгновенно разбежались, попадав на свои шконки. Свеча будто сама собой потухла, оставив предательский запах тлеющего фитиля. Его и унюхала Бомба – здоровенная, с трудом протиснувшаяся в дверь прапорщица со зверским выражением, навечно оттиснутом на всегда недовольном лице.
– Кто тут свечки жжет?! – гулко грохотнул гулкий утробный голос. – Куда смотрит актив? Где старшина, где СПП?
Активистки голоса не подавали. С самого начала «проверки на вшивость» они тщательно делали вид, что спят крепким и глубоким сном.
– Смотрите! – пригрозила инспектор по надзору. – Еще раз шебурхнетесь, пять очков с отряда сниму!
– Повезло тебе, мурловка! – зло прошипела Лупоглазка. – Ничего, завтра продолжим!
Но завтра Светка подошла к Жало и Маркизе, курившим у ветхой, покрашенной поверх ржавчины пожарной бочки.
– Слышьте, пацанки, я в эту новенькую влюбилась, – сразу заявила она.
– Хочу взять ее «половинкой». А то год без «семьи» отчалилась, надоело...
Надо отметить, что атмосфера в женских колониях имеет свою специфику. То, что мужик может отбывать срок, считается в столетиями репрессируемой России делом обычным. Залетел по малолетке, освободился, отслужил в армии, поступил работать, снова залетел, вышел, женился, родил ребенка, возможно, опять залетел... В некоторых социальных группах отсутствие судимости у мужика расценивается как исключение из общего правила. На то он и мужик, чтобы сидеть. Он мотает очередной срок, а жена справно шлет посылки да приезжает на длительные свиданки, привозя домашнюю снедь да собственную волосатку. Пока это ей не осточертевает, но терпение у баб долгое, только к четвертой, а то и пятой отсидке рецидивист становится холостяком.
К бабам такой терпимости не имеет ни общественное мнение, ни сами мужики. Если женщина попала в зону, это считается позором и для нее, и для семьи, отбывает срок она, как правило, разведенкой. Поэтому компенсирует одиночество здесь же, сходясь с товарками в горькой лесбийской любви. Женские семьи в зонах бывают покрепче, чем те, что на воле, а уж страсти в них кипят на свободе невиданные. Убийства из ревности, самоубийства из-за неразделенной любви, изощренная месть сопернице...
На зоне для малолеток эти процессы выглядят особенно обостренно. Компенсируя отчужденность от общества, несовершеннолетние зечки придумывают свой мир, в котором они кристально чисты и ни в чем не виноваты. Приговор оказывается или злонамеренной козней врагов, или печальным и запутанным недоразумением, или результатом принятой на себя чужой вины. Лишение невинности в их рассказах происходило на крахмальных простынях в шикарном отеле или спальном купе бешено летящего в ночь курьерского поезда, по безумной любви к ослепительному и благородному красавцу.
Любовь здесь возводится на пьедестал, одна из распространенных татуировок – иконизированный образ возлюбленного с надписью типа: «Да святится имя твое, Толик». Влюбленную не смущает, что Толик – полудебильный наркоман с двумя судимостями, постоянный клиент венерического диспансера, давно забывший о ее существовании. Влюбленной нужен не столько Толик, сколько она сама, отраженная в Толике. И письма, которые она пишет себе от его имени, поддерживают ее силы и надежду на освобождение. Лесбийская семья на малолетке процветает еще сильнее, чем на взросляке.
Поэтому просьба Светки имела основания для понимания, хотя и вызвала раздражение у Маркизы:
– Тебе чего, правильных девчонок мало? Хочешь с офоршмаченной связаться?
– Ее не форшмачили! – быстро сказала Светка. Это было очень важно, и она оказалась права: приход надзирательницы накануне спас Зойку от перевода в категорию «чушек». Формально она осталась чистой.
– И верно, – неожиданно поддержала ее Жало, хотя на эту «неожиданность» Светка и рассчитывала: она знала, что Валька Русакова завидует внешности Маркизы, а потому испытывает к ней глухую, тщательно скрываемую неприязнь. – «На вшивость» она проверилась нормально, а что целка, так сама объявилась!
– Как сама? А кто у нее спросил? – начала заводиться Маркиза.
– Ты спросила, она ответила! – отрезала Гусакова повышенным тоном. Лицо ее покраснело. Кроме авторитета, здесь многое решала грубая физическая сила. А выстоять против Гусаковой шансов у Людки не было.
Маркиза выдохнула дым Светке в лицо и расслабилась.
– Харэ. Не будем «опускать». Пусть живет правильной девчонкой.
Судьба Зойки была решена. К неудовольствию «шкур», она осталась в чистой части отряда, поселившись над шконкой Светки. По установившейся традиции «правильные пары» не занимались сексом прилюдно: с верхней кровати спускались простыни и заправлялись под матрац нижней, образовывая шатер, с трех сторон закрывающий происходящее. С четвертой стороны находилась стена. Так создавалась иллюзия уединенности. «Влюблешки» обычно не делились на «ковырялок» и «давалок», почти все были «взаимщицами», поочередно выполняя то мужскую, то женскую роль. На жаргоне это называлось «синтетика».