Чтение онлайн

Теперь Илси проводила ночи в губернаторской резиденции, по утрам отправлялась в школу, оттуда — к Норберту, а возвращалась в резиденцию только поздно вечером.

— Я думала, папа теперь будет лучше ко мне относиться, — разочарованно призналась она как-то Норберту. — Я ведь стала сильной, ничем не болею. Но они с тетей почему-то совсем не обрадовались!

Норберт познакомил ее с Олегом и Амандой. Олег, понятно, был в восторге. В свободное время он в офисе возился с дешифровкой схемы, жалуясь на то, что их фирменный компьютер не настолько мощный и быстрый, как машина Зеруата на Раглоссе.

— Эта схема трехслойная, но все три слоя помещены в одной плоскости, — объяснял он Норберту, Илси и Аманде. — Первый слой — изображение сектора звездного неба, наблюдаемого с Алзоны, из центра Империи. Причем не сегодня, а тысячу лет назад. Второй — планетная система. Третий — поверхность планеты. Все это зашифровано в точечном коде Ларгелиуса, знаменитого математика и программиста ранней Империи. Зеруат воспроизвел схему с ошибками. Видимо, когда-то в прошлом он специально тренировал память для запоминания сложных структур, но с годами растерял навыки.

— А когда ты расшифруешь, мы полетим туда все вместе? — с надеждой спросила Илси.

— Не раньше лета, — вместо Олега ответил Норберт. — Тебе надо школу закончить.

— Но ты ведь не улетишь без меня, Нор? — В ее взгляде появилась тревога.

— Нет. Без тебя не улечу.

Он хотел поскорее адаптировать сестру к нормальной жизни, исправить то, что сделали с ней тетка и отец. Тренажер дал Илси многое, но не научил ее общаться с другими людьми. Там, в Тренажере, у нее и не было никакого общения — только бесконечные сверхинтенсивные тренировки; теперь она знала, как поступить, наткнувшись на киллера в темной квартире, зато терялась в простейших повседневных ситуациях. Ничего, решил Норберт, через два-три месяца это пройдет. Илси легко усваивает новое.

Губернатор прохаживался взад-вперед по галерее, облицованной алзонскими светящимися панелями. Импортная новинка. Днем панели накапливали энергию, ночью отдавали. Тут было светло и уютно, и ему почти удалось расслабиться, но вот послышались торопливые семенящие шаги; в тусклом проеме, который вел на лестничную площадку, возникла Лионелла. Губернатор сдержанно поморщился: он запретил кому бы то ни было тревожить его здесь. Если б все они знали, как он нуждается в отдыхе!

— Харо, сделай что-нибудь! — мутно глядя на него, простонала Лионелла. — Она опять вернулась поздно и ничего не хочет слушать! Я скоро заболею. Я сказала ей, что надо съездить в клинику пластической хирургии, чтоб убрать эту гадость — татуировку, а она заявила, что не хочет! Ты понял, Харо? Твоя дочь научилась перечить старшим! А раньше была такая тихая, послушная — все знакомые завидовали. Харо, я за нее боюсь! Ее в Тренажере изуродовали. Когда она сгибает руку, у нее там мускулы аж вздуваются! Это же некрасиво, у девочки не должно быть мускулов. Ты слышишь, Харо? Если это будет продолжаться, я повешусь! Ты хочешь, чтобы я повесилась?

«Хорошо бы…» — с тоской подумал губернатор. Впрочем, он знал, что Лионелла никогда этого не сделает, только грозится. Высказавшись, она повернулась и ушла, с лестницы донеслись всхлипывания. Губернатор опустился на мягкий диванчик в простенке между окнами. Кремовые жалюзи отлично гармонировали с серебристо-серым ковровым покрытием на полу и полупрозрачными, изливающими мягкое сияние алзонскими панелями — оформлявший галерею молодой дизайнер постарался на славу. Если б еще и денег не просил! Аванс он в свое время получил (двадцать процентов от стоимости работы, вполне достаточная сумма для такого молодого человека), а теперь ежедневно звонил секретарю и спрашивал насчет остального. Губернатор помассировал виски, коротко вздохнул. Ну когда все эти бездельники поймут, что у него нет лишних денег!

В подавленном состоянии он находился не из-за настырного дизайнера (этот парень не первый и не последний; Харо Костангериос умел осаживать тех, кто пытался нажиться за его счет), а из-за Илси. Лионелла была права, дальше так продолжаться не может. Если раньше девчонка его просто раздражала — бледная, хилая, неловкая, до противного похожая на свою мать, — то теперь, украдкой наблюдая за ней, губернатор испытывал страх. Маленькое синеглазое чудовище двигалось грациозно и стремительно, улыбалось, когда хотело, и ни в грош не ставило авторитет старших. В первый же вечер, когда Илси приехала в резиденцию, губернатор попробовал добиться от нее прежнего послушания. Брр!.. При воспоминании об этом его до сих пор передергивало!

…Они ужинали в столовой на втором этаже. Губернатор искоса поглядывал на Илси, отмечая тревожные изменения: та подросла на несколько сантиметров и загорела под искусственным солнцем Тренажера; в глазах появился упрямый блеск — не импульсивный, как раньше, а постоянный; движения стали точными, уверенными — теперь она ничего не роняла на скатерть или под стол; загрубевшие костяшки пальцев неприятно контрастировали с многослойными кружевными манжетами. Решив, что надо поскорей поставить ее на место, он властно произнес:

— Жить будешь дома, а не у этого безмозглого шалопая, поняла?

Илси вскинула голову:

— Мой брат — не безмозглый шалопай. Это самый умный и порядочный человек среди всех, кого я знаю!

Гм… среди всех, кого она знает? Значит, отец для нее на втором месте?

— Деточка, да что ты говоришь! — всплеснула руками Лионелла. — Что про нас люди подумают! Я знаю, кто тебя научил таким плохим мыслям. Эта самая, как ее…

— Дрянная шлюха с Шелконы, — исподлобья глядя на дочь, подсказал губернатор. — Если она еще раз прилетит на Валену, я засажу ее в тюрьму! Паршивая проститутка.

Девчонка сидела, прижавшись к спинке стула, и молчала. Потом он услышал ее тонкий, напряженный голос:

— Пожалуйста, не говорите так про Карен! Она все равно лучше вас!

Взбешенный губернатор вскочил, опрокинув коллекционный императорский стул. Илси уже стояла в боевой стойке. Он вовремя вспомнил, что она прошла Тренажер, и опустил поднятую для пощечины руку.

— Ты всегда хотел, чтобы я умерла, но я не умру! — глядя ему в глаза, бросила Илси. — Больше ты никогда меня не ударишь!

Губернатор в бессильной ярости скрипнул зубами. «Ты хочешь, чтобы я умерла», — так сказала проклятая сука Наоми, и сейчас ее чертово отродье вновь повторяет эти слова. Как будто Наоми мстит ему из могилы!

Резко повернувшись, девчонка вышла.

— Харо, да что с ней такое? — прошептала Лионелла.

— Ничего! — рявкнул губернатор, пиная стол. — Надо было присматривать за ней, не оставлять ее с кем попало! А ты позволила ей дружить с проституткой! И зачем я тебя здесь держу?!

— Я позволила?! — взвизгнула Лионелла.