Чтение онлайн

— Во что угодно.

— Хорошо играешь? — В голосе появилась угроза.

Только мне терять уже нечего.

— Хорошо.

— Тогда давай сыграем, — угрозу в глазах быстро сменил огонек азарта, уверенности в своих силах — без этого не может обойтись даже самый плохой картежник, и надежды на успех. Наркоман. Карточный наркоман…

— Не могу, — сказал я.

— Почему?

Он нахмурил брови.

— Принцип.

— Какой, к хренам собачьим, принцип?

— Я не играю без денег. А денег у меня нет. Когда ваши нас «брали», у меня из кармана вытрясли почти десять тысяч баксов. Если мне их вернут, я могу и сыграть. А так — не обессудь…

— Это добыча моих людей. Я не могу ее у них отобрать, — усмехнувшись, командир покачал головой.

Его партнер вдруг хохотнул и сказал:

— Тогда, паря, играй на свою жизнь против денег. Ведь она чего-то стоит? — и глянул на командира в поисках одобрения.

Алимхан улыбнулся и согласно кивнул.

Я тоже начал входить в азарт. Только это был еще не карточный азарт, а азарт наглости.

— Когда я в армию вербовался, нам обещали заплатить из расчета тысячи баксов за месяц. Я здесь уже два месяца. Следовательно, стою пару тысяч баксов.

— Кто обещал? — спросил Алимхан.

— Правительство.

— Брешут. Если заплатят, то половину. К тому же ты сейчас от этих денег далеко. Двести пятьдесят — больше не стоишь…

Восточный человек. Привык торговаться и видит в этом если и не смысл жизни, то по крайней мере красоту и наслаждение, своего рода поэзию. Но цена моей жизни прозвучала несколько обидно. Хотя я рассчитывал на меньшее, тем более знаю, чего стоят обещания правительства не хуже этого полевого командира. И точно так же не верю им.

— Во что играем? — Я шагнул вперед и пододвинул к себе стул, на котором перед этим сидел рыжеусый.

— Давай в «храпа» [1] , — предложил партнер Алимхана.

— Давай, — согласился командир.

Втроем играть в «храпа» неинтересно. Слишком велика случайность, маловаты ставки, и нет коллективного психоза. Но здесь у меня было преимущество за счет техники. Я уже заметил, что они не умеют запоминать карты по «рубашке», а я изучил уже добрую половину колоды, если не больше. Через десять минут буду знать ее целиком, а те карты, которые трудно запомнить из-за схожести с другими, просто «окраплю» — это легко сделать ногтем.

Карты мешал Алимхан. Он же и начал раздавать. Не прошло и десяти минут, как я выиграл свою не слишком дорогую жизнь. Потом выиграл жизни остальных пленников и еще пятьсот баксов.

— На деньги с тобой играть бесполезно, — сказал Алимхан, — хотя и интересно. Давай так… Что такое жизнь без свободы? Мне тоже накладно кормить лишнего пленника и обидно, что не могу его застрелить, когда захочу. В военное время да под хорошую водочку это сильно расстраивает. Играем на свободу?

А что мне еще надо!

— Играем.

— Только сними бушлат и засучи рукава, чтобы я видел твои руки, — подозрительно сказал он, вспомнив, видимо, недавнего рыжеусого партнера.

— Ты думаешь, что твои люди засунули мне туда карты? — поинтересовался я невинно, но бушлат снял и рукава засучил, чтобы он не сомневался. Слишком разный у нас класс, как у игроков, чтобы мне опасаться «лобовой» игры. К тому же зря, видимо, Алимхан не ездит отдыхать в Сочи. Там на пляже играют в одних плавках и обходятся без рукавов. Сочи — российский центр преферанса. Даже один из вариантов игры называют «сочинка».

— А с тем сыграл бы? — спросил командир, кивнув на дверь. Я понял, что он имеет в виду ушедшего «по-английски» рыжеусого.

— Если он будет играть с засученными рукавами. Впрочем, и без этого, пожалуй, тоже… — я просто шутил. Высокого класса за рыжеусым я не заметил. И смог бы «прокатить» его в любой обстановке.

Снова была сдача Алимхана. Я быстро выиграл свою свободу, потом свободу сержанта, потом свободу солдат. Здесь случился сбой — карта Алимхану «поперла» внаглую — и одного из солдат я проиграл, но тут же дважды перебил чеченское везение своими откровенными «выпадами». Когда играть было нечем — проиграл всех, вплоть до сержанта, и переманил этим шлюху-фортуну — отыграл всех снова. Потом опять проиграл двух солдат, но и их умудрился отыграть, хотя с трудом. Это просто был момент откровенной непрухи. Теоретически такой следует пережить и продолжать играть, не паникуя — напором перебивают только чужую «пруху». Я, естественно, пережил, и ситуация выправилась в мою пользу. Пришел черед майора. Его я выиграл быстро.

Алимхан начал уставать от проигрышей. Хотя и не бывает картежника, который не надеется на выигрыш. Даже тот, который всю жизнь только тем и занимается, что проигрывает.

— Ты — свободен. И эти — тоже… — последовал кивок в сторону других пленников. — Больше играть, как я понимаю, тебе не на что. Разве что на мои деньги, но я жадный, хотя и игрок, и не люблю без конца проигрывать.

— Есть еще вариант, — сказал я, вспомнив, как мы проходили по коридору.

— Говори.

— Там… Женщина плачет…

— Есть там какая-то. И что?

— На ее свободу.

— Я могу играть только на то, что мне принадлежит как человеку и эмиру. Женщина принадлежит моим бойцам и скрашивает их ночи. Я не имею на нее права.

— Выкупи ее.

— Они не согласятся. И это будет с моей стороны некрасиво. Я уважаю своих бойцов.

— Значит, совсем наигрался?

— Совсем. Ты, случаем, не профессиональный «катала»?

— Нет. Я работал охранником в казино. Там научили спецы. И память у меня от природы…

— Казино — тоже школа. Иди…

Я посмотрел на него внимательно.

— Алимхан, — сказал, понимая, что слегка рискую в своей настойчивости. — В твоем слове я не сомневаюсь. Но ты в этих местах не единственный эмир. Сам хорошо знаешь ситуацию. Если ты нас отпустишь, а мы нарвемся на других людей — нас снова возьмут в плен. Играем на оружие?

— Нет, — он помрачнел.

— Ну, хотя бы на один автомат с двумя полными рожками. Это только необходимая мера безопасности.

— Что ставишь против него?