Чтение онлайн

Несмотря на летний день, картина вышла зловещая.

— Что тебе тут понадобилось? — мрачно спросила я, слегка отодвинувшись от Нану, сидящего на скамейке с другой стороны. На этот раз — сидящего нормально, расслабленно откинувшись на отлогую спинку и полуприкрыв глаза.

К привычному раздражению добавилась ещё и обида на ксеноса за испорченный сон. Я не сомневалась, что бабушка пропала из-за него, и именно он не дал еще несколько минут поговорить с ней, пусть даже во сне. Её общество мне нравилось гораздо больше, чем компания этого типа.

— Это твой сон, почему ты спрашиваешь у меня?

— Я уже не уверена, что это сон, — призналась честно.

— А что? — Нану улыбнулся и посмотрел на меня.

— Готова поставить свою зарплату, как раз ты прекрасно знаешь, что тут и почему происходит. Но держишь интригу.

— А разве это важно?

— Так. Стоп, хватит болтологии, этим можно заниматься до тепловой смерти Вселенной! — Я раздражённо всплеснула руками. — Ты будешь говорить внятно?

— А если нет? — заинтересованно приподнял брови ксенос.

Я смерила его взглядом и молча поднялась. Сон это или нет, но подышать свежим воздухом, прогуливаясь в одиночестве по парку, полезно в любом случае.

— Нина, постой! — тут же опомнился Нану, приподнялся с места и схватил меня за руку, но так мягко, осторожно, за кончики пальцев, что ни рефлексы не сработали, ни резкого сознательного протеста не возникло. Поймал, осторожно потянул назад. — Я не хотел тебя обидеть. Прости. Это так забавно и непривычно, сложно удержаться…

— Что забавно? — Я не стала упираться и позволила вернуть себя на скамейку, после чего всё-таки осторожно отобрала руку, которую ксенос продолжал удерживать.

Ладонь у него оказалась странной на ощупь: тёплой, твёрдой, сильной, но с очень нежной и мягкой кожей — ещё одна неподходящая деталь для того, кто живёт в лесу. Длинные пальцы, аккуратные овальные ногти; я никогда в жизни не видела таких ухоженных рук. Даже мама, уж на что следит за собой, никогда не могла похвастаться такой кожей — у неё профессиональные мозоли музыканта. А остальные мои знакомые… М-да.

— Говорить ни о чём.

— А что, это так экзотично? — озадачилась я.

— Я раньше не пробовал, — с обезоруживающей искренностью улыбнулся Нану.

— Как же вы там живёте на своей планете? Или ты там вообще один был?

— Нет, не один, — улыбка стала рассеянной, а на второй вопрос мужчина вообще предпочёл не отвечать. — Расскажи, ты правда любила рисовать? А почему перестала?

— Тебе зачем?

— Просто интересно.

— Откровенность за откровенность. ы в ответ объяснишь, что вот это такое, — я широко повела рукой, — потому что на сон это совсем не похоже.

— Я объясню, тем более это никакая не тайна. Не уверен, что сумею понятно, но постараюсь.

— Договорились. Да, я в детстве любила рисовать, и получалось неплохо. Потом в кадетском еще продолжала, в академии уже времени почти не осталось, ну и заглохло всё. Ничего зловещего, ничего интересного. Что у тебя за пунктик такой на творчестве?

— Какой забавный у вас язык, — задумчиво качнул головой Нану и словно бы покатал слово на языке: — Пунктик… Не на творчестве. На созидании, так будет точнее. Творчество — просто одна из самых очевидных граней. Яркая, важная, но — одна.

— И в чём смысл?

— У Вселенной есть два начала, созидательное и разрушительное. Я часть первого, оно мне ближе, а другое — глубоко противно. Вы, люди, как и почти всё живое, содержите в себе и то и другое. Мне приятнее, когда созидательного больше. Это как… Приятный запах, приятная внешность, но гораздо значимей.

— И как ты это определяешь? Сколько, например, во мне одного и другого?

— В твоём языке нет названия для этого чувства, вы им не обладаете, — качнул головой Нану. — Может быть, скоро, но пока — нет. Можно сказать, что я вижу. В тебе… по-разному. В женщинах его обычно больше, чем в мужчинах, потому что созидание новой жизни — неотъемлемая ваша часть. Но и второго в тебе много.

— А его ты в окружающих не пробуждаешь? — поинтересовалась я. — Это могло бы объяснить, почему ты меня так раздражаешь одним своим видом.

— Может быть. Мне жаль. Надеюсь, это скоро пройдёт, — прозвучало неожиданно грустно.

— Было бы неплохо. Ладно, а вот это — что? — я обвела руками окружающее пространство. Пустое, безлюдное, оно по — прежнему казалось зловещим, но живой разговор отвлекал от этого ощущения.

А всё-таки хорошо, что я не пошла прогуляться. Что — то подсказывает, вдали от Нану эта пастораль вполне могла перерасти в настоящий кошмар.

— Сон.

— И всё? А почему такой странный? — с сомнением хмыкнула я.

— А ты много знаешь про сны? — улыбнулся он.

— Ну так, в общем, — я неопределённо повела плечами. Во всех этих тонких материях и психиатрии я не разбиралась, никогда ими не интересовалась и разве что где-то от кого-то слышала. — Вроде как это результат обработки мозгом событий дня, подсознание работает.

— А что такое реальность? — Нану задумчиво склонил голову к плечу.

— Мы опять в какую — то дичь попёрли, — я поморщилась.

— Мы просто разговариваем, — мягко возразил ксенос. — Тебе всё равно нужно спать, какая разница, о чём говорить во сне? И чем эта тема хуже прочих?

— Ну, допустим, — согласилась нехотя. — Только я не понимаю, тебе-то зачем эти разговоры? И как ты оказался в моём сне? Ты ведь тут находишься сознательно, не как плод моего воображения.

— Ответь для начала, что такое реальность?

— Ну ладно, реальность — это всё существующее.

— Немного не так, — качнул головой Нану. — Реальность — это совокупность сигналов, полученных от разных органов чувств. о есть реальность — это такой же результат деятельности мозга, как сон. А если так, то в чём разница?