Анжело
Шрифт:
VI.
Едва молва невнятно О казни Клавдио успела пробежать, Пришла другая весть. Узнали, что обратно Ко граду едет Дук. Народ его встречать Толпами кинулся. И Анджело смущенный, Грызомый совестью, предчувствием стесненный Туда же поспешил. Улыбкой добрый Дук Приветствует народ, теснящийся вокруг, И дружно к Анджело протягивает руку. И вдруг раздался крик - и прямо в ноги Дуку Девица падает. "Помилуй, государь! Ты щит невинности, ты милости алтарь, Помилуй!..." - Анджело бледнеет и трепещет И взоры дикие на Изабелу мещет... Но победил себя. Оправиться успев, "Она помешана, - сказал он, - видев брата Приговоренного на смерть. Сия утрата В ней разум потрясла..."
Но обнаружа гнев И долго скрытое в душе негодованье, "Все знаю, - молвил Дук; - все знаю! наконец Злодейство на земле получит воздаянье. Девица, Анджело! за мною, во дворец!"
VII.
У трона во дворце стояла Мариана И бедный Клавдио. Злодей, увидев их, Затрепетал, челом поникнул и утих; Все объяснилося, и правда из тумана Возникла; Дук тогда: "Что, Анджело, скажи, Чего достоин ты?" Без слез и без боязни С угрюмой твердостью тот отвечает: "Казни. И об одном молю: скорее прикажи Вести меня на смерть".
"Иди, - сказал властитель, Да гибнет судия - торгаш и обольститель". Но бедная жена, к ногам его упав, "Помилуй, - молвила, - ты, мужа мне отдав, Не отымай опять; не смейся надо мною".– "Не я, но Анджело смеялся над тобою, Ей Дук ответствует, - но о твоей судьбе Сам буду я пещись. Останутся тебе Его сокровища, и будешь ты награда Супругу лучшему".– "Мне лучшего не надо. Помилуй, государь! не будь неумолим, Твоя рука меня соединила с ним! Ужели для того так долго я вдовела? Он человечеству свою принес лишь дань. Сестра! спаси меня! друг милый, Изабела! Проси ты за него, хоть на колени стань, Хоть руки подыми ты молча!"
Изабела. Душой о грешнике, как ангел, пожалела И пред властителем колена преклоня, "Помилуй, государь, - сказала.– За меня Не осуждай его. Он (сколько мне известно, И как я думаю) жил праведно и честно, Покаместь на меня очей не устремил. Прости же ты его!"
И Дук его простил.