Чтение онлайн

К тому же упрекнуть женщину в скудости словарного запаса или недостатке жизненного опыта было невозможно: ее речь была мелодичной, а разговоры увлекательными.

В итоге, наши встречи стали частью моего расписания, и я не была против. Мадам Бланш до сих пор внушала мне почтение и трепет, и, тем не менее, только с ней я могла вести беззаботные женские разговоры или просто молчать о чем-то своем, и ей было этого достаточно. А еще… никто из местных, в том числе и Франси, не давали мне даже просто иллюзию дружбы. А мне нужно было это: рассказывать о своей прошлой жизни, ударяться в воспоминания, слышать такой же ответ. И тут мне повезло — тема семьи была любимой у госпожи Бланш. Она могла часами рассказывать о «своем сыне», и это равняло ее со всеми остальными матерями, делая совершенно не похожей на древнюю кровопийцу. А я не могла поверить в то, что господин Каин на деле такой идеальный, ответственный и серьезный парень. А как много он говорит обо мне в последнее время. На этой части я обычно покрывалась густым румянцем, заставляя мадам Бланш хохотать, как маленькую девочку.

И с чего бы ему вообще вспоминать обо мне? В самом деле, он и раньше занимал высоты, сравнимые разве что с Олимпом, с таких вершин меня и не видать, а после помолвки Каин вообще должен был забыть обо мне. Но, кажется, я понимала: я была для них просто диковинкой, которой дом Вимур мог похвастаться. Я — редкая игрушка, обсуждая которую господин Каин повышал свою самооценку.

— Ах, ma cherе! — Вздохнула мадам Бланш, вырывая меня из пучины размышлений.

Мы сидели в ее павильоне на софе в окружении экзотических певчих птиц. И сегодня я была только лишь молчаливой аудиторией, а мадам — оратором.

— Он так отдалился от меня в последнее время. Виновата ли в этом его невеста? Или же я сама совершила какую-то ошибку? — Ее пальцы опять выводили круги на моей ладони. Но это уже стало привычным; кажется, подобное успокаивает женщину. — Мое материнское сердце страдает, наталкиваясь на его холодность и безразличие все чаще. Что-то удручает его. Я вижу тени тяжелых мыслей в его глазах. Его посещают сомнения, хотя ранее не было ничего, что могло бы поколебать его уверенность в своих силах. Этим он похож на отца… — Она замолчала, посмотрев на меня. Такие моменты я не любила, потому что ее бездонный взгляд напоминал мне, рядом с кем я сижу. — О да, он очень похож на Николаса. Такой же упрямый, безжалостный и черствый собственник. Какой же он алчный, ma cherе, какой жадный. — Мои глаза расширились, когда она чуть подняла мою руку, начиная водить пальцем по проступающим венкам. — Я же вижу, он не хочет делиться со своей бедной матерью не только своими переживаниями, но и тем, что ей так необходимо. Что она только обрела, что подарило ей радость жизни и вернуло молодость. — Я попыталась вырвать свою руку, но ее пальцы сжались на моем запястье как тиски, приближая его к женскому лицу. — Не бойся, ma cherе, больно почти не будет. Ты ведь хочешь помочь мне, милая? Холодная, мертвая кровь не идет в сравнение с тем, что течет по твоим жилам.

Алая помада оставила след на моей коже и… я истошно закричала, когда увидела ее острые клыки.

— Что ты делаешь, maman? — Спокойный голос, раздавшийся из дверей, подействовал на нас как ведро холодной воды. Меня отрезвил, а мадам Бланш заставил вздрогнуть и резко поднять затуманенные предвкушением глаза.

— Николас?

Тяжело дыша, перепуганная и жалкая, я перевела взгляд с лица женщины, на случайного свидетеля. В дверях павильона стоял господин Аман, бесстрастно взирая на открывшуюся ему картину.

— Нет.

Глава смотрел строго на свою мать, которая теперь изменилась в лице, яростно зашипев:

— Не в этот раз, сын мой. Ты не отнимешь ее у меня!

Думаю, дикая пульсация, проходящая через мое тело, лишь усугубляла ситуацию. Какая жалость, что я не могу контролировать собственное сердце.

Господин молча пошел вперед. А мадам, растеряв все свое очарование и воспитание, ощетинилась, вжимаясь в спинку софы. Боже, неужели она боялась его?!

Меня замутило, когда женские пальцы впились в запястье с такой силой, что передавили кровоток, и моя рука начала синеть. Аман подошел вплотную к софе, после чего присел перед Бланш и, не переставая глядеть в глаза женщины, коснулся своей ладонью ее. Я задрожала еще сильнее, когда мужские руки, скользя по моей раскаленной коже, отцепляли каждый палец от запястья. «Синяк останется» — отстранено подумала я.

— Франси. — Тихо позвал господин мою хранительницу, которая появилась незамедлительно.

И ей не надо было объяснять ее обязанности.

Когда я выходила из павильона, я не смотрела на мадам Бланш. Перед глазами плыл туман, а из звуков я воспринимала лишь убийственно резкий гомон встревоженных птиц. Франси следовала за мной молча, пока я, взяв верный курс, брела по дорожке к малому дому. Она не задавала никаких вопросов, и слава за это Богу; вряд ли я смогла бы ответить хоть на один.

И дело не в тошноте, слабости или дрожи холода и страха. Я сама не поняла, что именно произошло пару минут назад.

Жестокий ветер впивался иглами в разгоряченное лицо, весь мир потерял четкость и пульсировал, ноги стали ватными.

— Как-то… мне нехорошо… — Прошептала я, понимая, что теряю равновесие.

И вместо холодной жесткой земли мое обессилевшее тело приняли чужие руки.

Периодически сознание возвращалось ко мне, словно я всплывала на поверхность из пучины боли и холода. Мучительно щурясь от яркого света ламп, я размышляла о том, что еще никогда болезнь не нападала на меня так внезапно и сокрушительно. Что за сюрприз.

К слову о сюрпризах: болела я часто, но еще ни разу столь обыденное дело не собирало у моей постели такое количество народу. И мне бы это, правда, польстило, если бы я чувствовала себя чуть менее хреново, и если бы сочувствие посетителей относилось непосредственно ко мне. Но дело лишь в крови…

Думаю, моя болезнь подкинула им большую свинью, и отчего-то мне эта мысль нравилась.

Когда кризис миновал, и я смогла открыть глаза, не боясь, что они лопнут, меня окружала темнота. Я быстро поняла, что нахожусь не у себя в комнате, потому здесь не было окон. Также в сумраке я разглядела очертания капельницы, тумбы… цветов? Судя по яркому аромату, это были лилии.

Слабая улыбка расползлась по моему лицу. Еще никогда мне не дарили цветы.

В темноте мой взгляд нащупал тусклый источник света, отыскивая женскую фигуру.

— Франси? — О, едва ли этот голос мог принадлежать мне.

— Моя дорогая! — Я вздрогнула, когда посетительница отбросила вышивку, которой была увлечена до этого момента, и поднялась из кресла. В женщине я узнала мадам Бланш.

Воспоминания пронзили мой усталый, больной разум подобной молнии. И стоило мне подумать о ней, ее руке, клыках, как запястье заломило, заставляя поморщиться.

— Я здесь, госпожа. — Послышался голос хранительницы из темного угла, давая мне повод расслабиться.

Но не до конца, конечно. В обществе мадам я уже никогда не смогу чувствовать себя непринужденно. Думаю, теперь я вообще буду смотреть на нее, ее сыновей и невесток иначе. Так как и должна была смотреть на них изначально. Святая Мария, как наивна я была, обманчиво полагая, что они от нас отличаются только образом жизни. Только? Это и было основной причиной держаться от них подальше.

Да, то происшествие в павильоне стало переломным моментом.