Аполлоша
Шрифт:
Февраль 2010 года
В середине месяца теперь уже долларовый мультимиллиардер Владимир Утинский дал ход секретной, но очень серьезной и всесторонней экспертизе загадочной статуэтки. Молчание экспертов гарантировали сумасшедшие гонорары двум виднейшим искусствоведам из России и Франции – знатокам бронзовой скульптуры. Крупно перепало профессору, руководителю лаборатории, под чьим руководством двое привлеченных и тоже хорошо проплаченных специалистов проводили комплексный анализ металла.
В результате, не осталось сомнений в том, кто изображен и каков возраст отливки.
Никакой это был не Аполлоша, а самый что ни на есть бог солнца Гелиос, что и поняли дилетанты Любаша и Утист: надо было только хорошенько покопаться в Интернете (Гоша, тем более Игнат сделать этого не удосужились). И создано было сие произведение искусства в Греции в третьем веке до нашей эры, как показал физико-химический анализ.
Но все это оказалось мелкими деталями в сравнении с двумя открытиями, настолько сенсационными, что Утинский удвоил суммы гонораров, взяв с участников исследования письменные обязательства не разглашать их под угрозой судебного преследования.
Первое открытие принесла рентгеноскопия металла. В проекции снизу, со стороны прямоугольного подножия – пьедестала, в который упирались ступни Гелиоса, просматривались очертания пяти букв. Соль, вода, другие реагенты почвы изрядно изъели нижнюю плоскость, человеческий глаз не мог ничего различить. Но рентген выявил древнегреческие буквы, два с лишним тысячелетия назад рельефно проступавшие на бронзе.
Это было имя, оставшееся в анналах истории человечества.
Харес. год 331-й до н. э
Он, мальчик из Линда, с детства познавший тяжкий труд каменотеса…
Он, размявший сотни и сотни талантов глины немеющими под вечер пальцами…
Он, чьи руки, ноги, туловище, лицо испещрены отметинами, раковинами от жалящих брызг расплавленной бронзы…
Он, ученик великого Лисиппа из Сикиона, познававшего искусство и ремесло ваяния на примере скульптур непревзойденного Мирона из Элевфер…
Он, чья любовь к избраннице сердца Ксеопе и трем дочерям вела и вдохновляла в искусстве и в битве…
Он, защищавший стены Родоса мечом, копьем, стрелами, камнями…
Он, в жестоких поединках душивший голыми руками неистовых воинов Деметрия Полиоркета, когда с верхних площадок гигантских осадных башен-гелипол они сыпались, как камнепад, опьяненные запахом крови своих и родосских воинов…
Он, торжествовавший победу над македонцами, по праву добывший ее вместе с соотечественниками…
Он, чье сердце готово было разорваться от гордости и счастья, когда собрание жителей свободного Родоса доверило ему возвести Великий Монумент Победы…
Он, двенадцать лет жизни отдавший Монументу – каждый день, каждый день…
Он, глядящий сейчас на статую, дело рук и души его, в отчаянии протягивает ладони к небу, туда, где всесильные боги Олимпа и сам Громовержец Зевс смеются над жалкой мечтой его о бессмертии – нет, не тела и не духа, а творения, в котором воплотил он себя, – земной человек, служивший родному городу и искусству.
Он скоро умрет. Очень скоро. Ему всего сорок девять лет. Уже сорок девять лет. Но надолго ли переживет его статуя? Пройдет десять, двадцать, пусть даже сто лет, и ее снесет безумная волна Эгейского моря, или столкнет с пьедестала дрожащая от гнева Геи земля, или варвары тяжелым стенобитным тараном низвергнут символ былой родосской победы, или страшный смерч, или…
О, слава ее переживет века! Но кто, спустя одно-два столетия, вспомнит, узнает ЕГО имя, имя творца, ваятеля самой грандиозной и величественной скульптуры из всех, какие видели глаза людей?
Тленны папирусы, недолговечны восковые таблички, иссякает и тонет в волнах времени людская молва. Но он – он заслужил вечную славу!
Он знает, как принести далеким потомкам имя создателя Колосса. Он отольет бронзовую копию небольшого размера, искусную, как сам оригинал, высечет на ней свое имя и зароет в землю неподалеку от своего творения. И когда-нибудь кто-нибудь ее найдет. Обязательно найдет. Пусть через тысячу лет, через две. И тогда он воскреснет для потомков и обретет бессмертие, ибо к тому времени люди наверняка научатся сохранять все то, что сегодня зыбко и тленно.
Он решил, что для этой отливки специально отправится за глиной к юго-западному склону, в то место, где мальчишкой видел чудо, ниспосланное богами. Он сам не знал, почему так решил.
Мальчик харес. 369 год до н. э
Когда день уходил за горизонт, когда жизнетворный Гелиос уступал место на небосклоне бесчисленным звездам и луне, а богиня утренней зари Эос еще сладко спала на Олимпе, одиннадцатилетний Харес прямо с порога родительского дома увидал поодаль, у склона холма, яркую вспышку, словно тысячи сухих веток одновременно бросили в костер. Огонь взвился к небу и быстро погас, точно сверху залило его невесть откуда пролившимся потоком воды.
Мальчик опешил, но не испугался. Любопытство взяло верх. Он побежал к тому месту и, чем ближе подходил, тем сильнее чувствовал жар. Он приблизился и увидел оплавленные края огромной ямы, от которой исходили жар и дым. И в этом дыму, подсвеченная лунными бликами, парила фигура неведомого существа, похожего на человека, но нечеловечески высокого, с удивительно длинными руками, по – лошадиному вытянутой лысой головой. Фигура колыхалась, словно сохнущая туника на ветру, и издавала звуки, похожие на угасающий предсмертный вой быка на бойне.