Апрель
Шрифт:
Долго матери придется ждать…
Полицейский, знакомый по встрече в кабачке «Ад» сержант с красным и толстым носом, весело улыбаясь, приблизился к Джо.
— Джо Дикинсон? — спросил красноносый сержант. И так как момент был строго официальный, он убрал с лица ненужную улыбку.
— Да, сэр, — ответил Джо.
— Мы с тобой где-то встречались? Ты был в компании такого же цветного, как и сам. Рожа у тебя была мрачная. А сегодня ты что-то веселый!
— Ведь завтра Первое мая… Но что вам угодно?
— Ты арестован, Джо Дикинсон! — Сержант быстро и ловко, как человек, имеющий в этом деле немалый опыт, надел на руки Джо металлические наручники, захлопнул их. — Ты арестован! Марш!
Один из полицейских открыл дверцу автомашины и втолкнул Джо в темное ее нутро. В углу кто-то сидел. На руках его тоже поблескивали браслеты наручников. Лица в темноте Джо не мог разглядеть.
— Джо, — тихо произнес сидящий в углу.
— Сэм? Это ты?
— Да, Джо, они хотят, чтобы я провел Первое мая за решеткой.
— Молчать! — рявкнул сидевший рядом с шофером полицейский. — Разговаривать арестованным запрещается.
— Может, ты нам и на языки подвесишь железо? — спросил Сэм.
Полицейский не ответил.
— Тем, кто строил мост в Мичигане, железо не страшно, — сказал Джо.
В машину втолкнули еще двух арестованных, и, зловеще завывая сиреной, она помчалась по темным улицам Вены.
Молодое утро встало над городом. Новый мост на Шведен-канале убран кумачом и флагами. Ветер, принеся в город запахи свежей земли и альпийского леса, развернул флаги. Долгое время разговор ветра с кумачом нарушал овладевшую городом тишину. Над крышами поднялось солнце. В его лучах алое убранство моста запламенело радостно и ярко. И вместе с солнцем в город пришла песня. Ее четкие маршевые ритмы рождало множество голосов. Ей было тесно в узких каналах улиц, она рвалась к просторам неба, гремела под ним призывно и звучно.
Лида открыла окно. Александр Игнатьевич спал за столом, положив голову на руки. На столе громоздилась груда тетрадей и записных книжек, а под руками лежал эскиз нового моста. Лида, взглянув на отца он так хорошо улыбался во сне, — решила его не тревожить.
Утренний воздух хлынул в комнату освежающим потоком, а вместе с ним ворвалась песня. Улица возле дома была заполнена людьми. Они несли высоко над головами знамена, транспаранты, портреты Ленина и Сталина, красные полотнища лозунгов. В голове колонны в зеленом спортивном пиджаке, в синей фуражке с черным плетением шнурков на околыше шагал Зепп Люстгофф.
Песня, как орел, раскинула над улицами свои широкие крылья. И сотни голосов, поднимающих ее так высоко, звучали, как мощный голос титана, полного творческих сил, готового строить, созидать и вместе с весной, вечно юной и новой, украшать землю. Шагая, люди пели:
Жива трудовая Вена,
Огонь ее не угас,
Пришел апрелю на смену
Веселого мая час.
Стоя у окна, обвеваемая свежим утренним ветерком, Лида видела перед собой залитую солнцем Красную площадь, светлое небо над Москвой, цветы, знамена, демонстрантов, которые шли, шли нескончаемым потоком, и в сердце каждого из них горели любовь, гордость и радость. На земле была весна, мир, и на трибуне Мавзолея, как всегда в утро Первого мая, стоял, приветствуя демонстрантов, тот, на кого с надеждой и радостью устремлялись взоры тех, кто жаждал труда, счастья и света, — великий Генералиссимус мира Сталин.
А песня с новой силой гремела на улицах города:
Пусть сговоры и измены
Враги замышляют сейчас.
Жива трудовая Вена,
Придет торжества ее час.
Рассеялась тьма ночная,
Восток пламенеет зарей…
Да здравствует Первое мая
И песни борьбы над землей!
Огромный поток людей, знамен, лозунгов и плакатов плыл по Рингу. Колонна Зеппа Люстгоффа несла большой красочный макет моста на Шведен-канале. Над ним трепетал флаг со словами: «Да здравствует мост мира!» Мост проплыл над головами демонстрантов, весь в трепете флагов, овеянный песнями, навстречу солнцу.
В мир пришел май…