Чтение онлайн

Погруженный в свои невеселые мысли, он не сразу осознал, что слышит болтовню девиц. Слегка ошарашенный от неожиданного открытия он вышел на двор перед храмом, но там вместо уже привычного лихача с коляской, душистых сплетниц поджидал вполне современный мерс кабриолет. Дамы подобрали длинные юбки и погрузившись в авто умчали в респектную жизнь, оставив Санька скрежетать зубами от бессильной злобы – ему не выбраться без бабы. Та явно что-то знает.

До ночи он провалялся на берегу Смоленки, неподалеку от кладбища. Здешняя речка уже выпрыгнула из гранитных берегов и текла неспешно к заливу, подпираемая с обеих сторон почерневшими столетними бревнами. Невысокий травянистый берег, окруженный безлюдным сквером, оказался оазисом тишины среди шумного мегаполиса. Два изогнутых лежака современными очертаниями не вписывались в патриархальный пейзаж, но были как нельзя кстати. На одном из них Санек и устроился. Прилег, сунув рюкзак под голову, и не заметил, как уснул. А когда открыл глаза, в воде уже плескались желтые огоньки фонарей. На город опустилась летняя ночь теплая, темная и тихая, как вода в Смоленке.

Он поднялся, закинул на плечо рюкзак и замер.

У берега покачивалась лодка. Человек, сидевший в ней, несколько раз махнул фонарем призывая кого-то из темноты. Санек обернулся и увидел на месте сквера длинный сарай, ящики, бочки…. И никакого памятника армянскому композитору, фамилию, которого он и под пытками бы не вспомнил. Лежаки тоже исчезли.

Возле строения метались тени.

Сгорбленные, они шныряли с увесистыми мешками на спинах от сарая к лодке. Сбрасывали поклажу на дно, пока, та не наполнилась. Мужик, что стоял с фонарем запрыгнул на корму и оттолкнувшись от дна багром, медленно отчалил. Он осторожно вывел лодку на средину речки и в темноте бесшумно замелькали весла.

«Вот оно… накатило…» – обреченно подумал Саня, чувствуя уже привычную дурноту. В голове будто разорвалась петарда: бежать, но куда?! Вокруг тьма, лопухи, сарай и затхлая вонь.

А тех, что недавно суетились на берегу и след простыл, растворились в питерской ночи, как сахар в кипятке.

Саня подошел к бревенчатому сооружению – замок сорван, двери нараспашку. На пороге брошенное полено. Как бы хотелось сейчас, поддав его со всей дури, разбить в кровь пальцы, но вместо этого нога привычно рассекла воздух .

Свирепея, он крушил все, что попадалось на пути: разметал груду поленьев, пробил стену сарая, разнес в щепки бочку, валявшуюся неподалеку… Если бы… но нет. Все теперь безболезненно и бесследно.

Наконец, он остановился, тяжело дыша, скинул рюкзак на землю

и, тихо охнув, рухнул в траву. Последнее, что услышал, отключаясь, был мужской сдавленный голос, повторявший: «Рюкзак! рюкзак!»

Очнулся Саня оттого, что в лицо ему тычут чем-то холодным и мокрым.

– Мальта! Фу! Ко мне! – Собака нехотя отбежала, но тут же вернулась, продолжая обнюхивать лежащего человека. – Ты живой? Эй! Парень?

Саня слабо зашевелился. Мужчина протянул ему руку – вставай!

Похожая на рыжую лису собака вертелась рядом. Флуоресцентный ошейник пульсировал зелеными огнями. Саня кое-как поднялся. Хозяин пса уже держал телефон у уха, готовый звонить в службу спасения.

– Как они тебя…

– Кто? – не понял Саня.

– Те двое. По башке ведь шарахнули. Помощь нужна?

– Да все, нормально. Не нужно. – Он приложил пятерню к затылку, – штрихи крови остались на ладони. – Спасибо, братан.

Мужик не стал настаивать и, свистнув собаку, пошел через сквер к дороге.

Рюкзак пропал. Недолгие поиски результата не дали. Одно радовало – он снова в реале.

Привычка таскать телефон и ключи в карманах оказалась полезной. Хоть какое-то утешение. В украденном рюкзаке остались вещи и деньги: две пятитысячные купюры, остроумно спрятанные в грязный носок. Возможно, они обеспечат грабителям кайфовую ночь, если те, не лохи и догадаются перетрясти его несвежие шмотки.

Через полчаса Саня снова стоял возле металлической двери.

Квартира пустая и тихая проглотила парня, как библейский кит.

Согнувшись и судорожно обхватив руками колени, Саня сидел в темноте на своей икеевской койке, боясь шевельнуться и открыть глаза. Обостренные, как у ночного зверя, чувства ловили малейшие изменения вокруг: запахи, звуки, колебания воздуха… Он ждал, что летучая тварь, повадившаяся жрать его мозг, скоро слетит на карниз… но вместо этого знакомый едкий запах чистоты ударил в ноздри, и кто-то беззвучно опустился на кровать рядом, коснулся плеча.

– Ляксандр, это я, Луша.

Парень вздрогнул и обернулся на голос – на другом конце кровати темным кулем маячила баба. Рывком он достал телефон, осветил фигуру: коса аккуратно уложена вокруг головы, кофта и юбка нарядные, вроде и не ночь на дворе.

– Я тебя поджидаю. Детишков уложила. Сижу, значится, жду, когда ты придешь. А все наоборот вышло. Во как. Я к тебе пришла. Смотрю, и ты небогато живешь…

– Так это ж я у вас комнату снимаю… – не понял Саня. – Вы же сами мне ключи дали.

– Все так. Парень ты видный… Давно заприметила… услышала что в подвале живешь, дай думаю помогу, а ты мне с могилкой… Ой, запуталась я… – запричитала баба, – на Пряжку скоро меня определят к умалишенным, а ребят моих в сиротский дом отправят… Отлучаюсь я часто, бросаю их … А потом как начну рассказывать где была, урядник и дворник на меня косо смотрят. Завязывай, говорят, красненькую кушать. А я в рот не беру… Все эта тварь окаянная. Прилетит, на окно сядет и смотрит зенками своими кровяными… А вижу ее только я… А потом меня швыряет незнамо куды. Страшно мне. Тама все чужое гудит, светит. Только на кладбище и прячусь, пока не отпустит. Брожу уже почитай с год. Кресты, да склепы разглядываю. Со всеми покойниками перезнакомилась… – И баба завыла тоненько, задергала плечами.

– А я думал, она только у меня в башке поселилась…

Баба затихла и с интересом посмотрела на парня:

– Ты его видел?

– Видел… – обреченно ответил Саня.

– А другие никто не видят. Я ребят своих спрашивала… – Луша снова зашмыгала носом. – Это их дохтор разводит. Нечистая сила. В башне своей. Я ему в лабалатории подтираю-убираю. И зачем я тока приехала сюды. Это все племяшка моя. Говорит, приезжай, комнату выхлопочу тебе, поломойкой устрою в аптеку. Там-то в деревне совсем без мужика плохо с тремя то ребятишками.