Арес
Шрифт:
– Слушай внимательно, Антипов. Мы тебя просто опустим вниз, ты осмотришься – и сразу же выдернем обратно как рыбку. Понял?
– Да, Антон Афанасьевич. – Слова из-за надетого противогаза превратились в какое-то мычание.
– Ты там ничего не будешь трогать. Вообще ничего. Только смотреть. Ясно?
– Ясно, – пробурчал студент.
– Фонарь держи двумя руками во избежание соблазна.
– Может быть, ему сразу камеру дать, чтобы снимал? – спросил один из ученых.
– Потом снимем. Пусть осмотрится сначала. Готов?
– Да, Антон Афанасьевич.
– Начали!
Виктор осторожно присел на край отверстия, свесив ноги вниз. Веревку держали четверо самых крепких мужчин, выбранных из числа собравшихся. Приподняв студента, его начали осторожно опускать вниз. Он сжимал в руках фонарь и тщательно всматривался в глубь лаза, несмотря на то что противогаз явно мешал.
– Достаточно глубоко? – Голос профессора доносился с поверхности. – Видно что-нибудь?
– Да, – промычал Виктор как можно громче.
Он совершенно не боялся висеть вот так в темноте. Напротив, жгучее любопытство охватило его. Когда еще удастся выступить в роли первопроходца? Тем более что речь шла о настоящем древнегреческом памятнике. С самого детства Виктор мечтал о чем-то подобном. Конечно, его приключения должны были происходить не в России, а в опасных джунглях Африки или в загадочных горах Южной Америки, но для начала вполне годился и родной край. Именно тягой к приключениям можно было объяснить выбор им профессии. Он бы с удовольствием стал даже не географом, а археологом, но, увы, в ближайшем университете не имелось такой специальности. А для того чтобы учиться в другом месте, у Антипова не было денег.
– Так что ты видишь?
– Амфоры, – ответил Виктор.
– Что?
– Амфоры!
– Ничего не слышу! Ты осмотрелся?
– Да!
– А… Тащите его обратно!
Четверым здоровым мужикам не составило никакого труда выдернуть худощавого студента из лаза, словно рыбку из проруби, и даже протащить некоторое расстояние по земле. Виктор встал сначала на четвереньки, а потом выпрямился в полный рост. На него были устремлены любопытные взгляды. Серега просто изнывал от нетерпения, но не решился расспрашивать приятеля раньше профессора. А Антон Афанасьевич не торопился. Он помог студенту снять каску и противогаз. Аккуратно сложил последний и только после этого степенно поинтересовался:
– Ну и что там?
– Амфоры, Антон Афанасьевич. Везде амфоры! Разного размера! Некоторые стоят у стен, некоторые просто валяются на полу…
– Подожди, Антипов. Ты сначала стены и свод опиши. Они прочные?
Виктор энергично помотал головой:
– Нет. Совсем непрочные. По своду вообще идет несколько больших трещин. Да и слышал я что-то… Неприятные звуки. Словно вот-вот потолок рухнет.
– Ясно, – вздохнул профессор. – Нужно будет заснять там все как можно быстрее. Похоже, растревожили мы помещение. Все поняли? Туда ни ногой!
Он обвел суровым взглядом присутствующих. Никто не стал с ним спорить.
– А с амфорами что? Только они, и все?
– Да, Антон Афанасьевич. Они. Только там еще табличка есть с надписью. Над амфорой, стоящей отдельно. Я не разобрал все. Но кое-что прочитал.
– По-древнегречески?
– Да.
– Вот поэтому я тебя, Сергей, туда не послал, – поучительно заметил профессор. – От тебя пользы никакой. А Антипов языки знает. На факультативы ходит.
Виктор скромно стоял, глядя в сторону. Он знал древнегреческий. Даже чуть лучше, чем требовала программа. Языки ему давались особенно хорошо.
– И что там написано? – спросил профессор, отрывая обличающий взгляд от тунеядца Сереги. – Много слов разобрал?
– Не очень, Антон Афанасьевич. Лишь пару строк. «Смелый оплот городов, щитоносный, медянооружный, сильный рукой и копьем…» Дальше неясно. В пыли все.
– Гомер, – сразу же сказал один из седовласых ученых.
– Восьмой гимн, – подтвердил второй. – К Аресу.
– Это что же выходит? Его храм, что ли? – поинтересовался профессор.
– Все может быть, коллега. Все может быть. Хотя странно, что в таком месте.
И сразу разгорелся следующий спор относительно того, принадлежал ли храм древнегреческому богу войны. Профессор защищал эту точку зрения, а оба его оппонента, сплотившись, утверждали, что надпись еще ничего не доказывает. Нужно найти хоть одну статую.
Между тем Сергей мягко оттер Виктора в сторону. Тот, повернувшись боком, вслушивался в горячий шепот приятеля:
– А там точно только амфоры? Больше ничего нет? Ни золота, ни… ничего?
– Точно, точно, – негромко ответил Антипов. – Все заставлено амфорами. Табличка еще эта – и все.
Лицо Сергея выражало крайнюю степень разочарования. Он мог допустить, что Виктор не рассказал о чем-то профессору, но ему-то, старому другу, нельзя было не выложить совершенно все. Внезапно догадка озарила его лицо.
– Слушай, а что в этих амфорах-то?
– Не знаю, – с недоумением сказал Виктор. – Может, масло, а может, вино или что-то еще.
– Вот! – Сергей торжествующе наставил палец на приятеля.
– Что «вот»?
– Вино!
– И что?
– Вино, Виктор, вино. – Сергей произнес имя друга с ударением на последний слог.
– Да, вино.
– Но ведь его можно пить!
– Пить?
– Да! Представляешь, вину больше двух тысяч лет! Сможем ли мы такое еще попробовать? Это ведь единственный шанс в жизни!
– Серега, ты чего? Оно перебродило давно. Должно быть, в кислятину превратилось. Или в уксус даже! Смутно припоминаю, как читал что-то о том, что происходит со старым вином…
– А может, и нет. Ты подумай! Какой шанс!
– Ты вообще свихнулся, да? Даже если оно и не испортилось, как мы его достанем? Сейчас туда опустят камеру, снимут все. Потом пошлют кого-то укрепить свод, а затем извлекут эти амфоры строго по описи. Мы их можем больше не увидеть.
– Хм… Ты недооцениваешь старого комбинатора, Виктор. Поверь мне. Мы попробуем это вино сегодня же.
– Что ты задумал? – В голосе Антипова прозвучала опаска. Он знал, что Сергей способен на бесшабашные авантюры. Его последняя выходка – вывешивание из окна аудитории простыни с шифрованной надписью «Военная каф. 5 балл. – 150 у. е., 4 балл. – 100 у. е., 5 балл. без захода на экз. – 250 у. е.» – вызвала большой резонанс. К счастью, никто так и не нашел автора затеи. Зато все ответственные лица сошлись во мнении, что суть послания была явно клеветническая, направленная на то, чтобы опорочить облик военных, потому что означенный облик просто не позволял им брать так мало.