Чтение онлайн

Он уловил дрожь в её голосе и очень аккуратно спросил:

— Чего вам не хватает?

— Хорошего секса. Вот чего мне не хватает. Во мне не было мужчины пять лет. — Она грустно рассмеялась, как бы подчёркивая трагизм высказанного. — От моей задницы встаёт даже у мертвеца, но никто не был в дебрях уже целых пять грёбанных лет! Только пальцы. Они всегда со мной. Мои пальцы вернее многих мужчин.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Да потому что я пьяна, милый! Я пьяна и обкурена, так что не мешай мне исповедоваться и просто слушай. Может, соберёшь горячий материал для какой-то сплетни-статьи.

Они подъехали к зелёному «Солярису» и пристроились к нему, когда на светофоре загорелся красный свет. Рома, уже привыкший к сладковатому запаху клубники, повернулся и посмотрел в глаза женщине, покорно пристёгнутой на заднем сидении автомобиля.

— Анна, вы можете мне не доверять, но знайте, что всё, сказанное вами в этой машине, останется в моей голове и только в ней. Я не трепло, а мужчина. Никуда сливать информацию про вашу личную жизнь я не собираюсь. Что рассказывать — ваш выбор, но это дойдёт только до меня. И опустите платье. У вас слишком оголенно бедро.

Она так и сделала, не сводя взгляда с Ромы. Когда её светлая кожа скрылась под алой тканью, он вновь стал следить за дорогой, но продолжал слушать льющийся к нему голос.

— Знаете, Роман, в последнее время я поняла одну очень забавную и вместе с тем неимоверно грустную вещь. Жизнь — лучшая сценаристка. Эта сучка так выстраивает иронии на твоём пути, что просто хочется подавиться слезами и сдохнуть. И вот над сценарием к фильму «Жизнь Анны Белой» она поработала со всей грёбанной душой! И хотите, я вам расскажу, в чём заключается главная ирония моей жизни?

Теперь она не скрывала дрожь в своём голосе, и даже не глядя на неё, Рома мог представить, как судорожно трясётся её верхняя губа.

— Позволите мне догадаться?

Анна несколько секунд молчала, явно обдумывая вопрос. За это время одна бессмертная мамаша с таким же бессмертным ребёнком в коляске начала переходить дорогу в неположенном месте. Рома остановился и пропустил её, искренне пожелав ребёночку побольше мозгов, чем было у его матери. Когда дорога вновь стала чистой, он поехал дальше.

— Ладно, попробуйте.

— Мне кажется, ирония вашей жизни заключается в том, что в беззаботной юности вы пахали и пахали над своей мечтой, в то время как ваши подруги, как вы выражаетесь, трахались в клубах. Готов поспорить, вы говорили себе: «Это всё окупится, ведь кто не захочет голливудскую актрису?» И вы даже пошли против убеждений семьи, что не очень то плохо. Вы думали, что обретёте семейное счастье позже, но вот вам уже тридцать семь, а у вас ни мужа, ни детей, никого. И вот, пожалуйста, ирон… — До него донёсся громкий всхлип, и только сейчас Рома понял, что говорил слишком грубо.

Женщина на заднем сидении закрыла лицо руками, будто хотела так спрятаться от всего мира. Её плечи находились в постоянном движении, и ещё один всхлип вырвался из-под прижатых ладоней, когда Рома решил остановить машину. Он вновь съехал на обочину, отстегнул ремень безопасности и вышел наружу. Через несколько секунд дверца со стороны пассажирского сидения открылась и на женское плечо легла мужская рука.

— Анна, простите, мне не следов…

— Нет, нет, нет, всё в порядке. Вы сказали правду. Угадали. — Она подняла голову и всмотрелась в его карие глаза. — Вы правы, да. Всё именно так. Ирония в том, что мне не хватает семьи. — Губы прижались друг к другу — это было чертовски заметно. Как и её слегка дергающийся левый глаз. Всё лицо Анны, казалось, мигом состарилось, прорезавшись глубокими морщинами. Они расползлись у краешков зелёных глаз, появившись над аккуратненьким носом, и совсем чуть-чуть выглядывали из уголков рта. До этого момента Рома не замечал лиловых мешков от недосыпа, пусть те только-только появлялись. Женщина, сидевшая перед ним, выглядела явно больной, и болезнь эта не лечилась препаратами. — Мне нужно закурить. Можно я выйду, раз в машине этого делать нельзя?

— Конечно, — Рома помог ей выбраться и прошёл с ней под руку несколько шагов.

Они остановились недалеко от заправки, так что теперь могли наблюдать, как рабочий обслуживал невысокую блондинку, приехавшую на огромном чёрном внедорожнике. Их голоса растворялись в воздухе, но по активной жестикуляции девушки можно было понять, что она чем-то недовольна. Рабочий лишь молча стоял и выслушивал все жалобы в свою сторону.

Крепись, братишка.

— Будете? — Анна предложила ему уже раскуренную сигарету — такую же тонкую, как и струны её души.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— И правильно делаете. — Новая порция дыма вырвалась из её лёгких, растворившись после в прохладном ветерке. — Курение вредит организму и способно сделать детей уродами. Вон, в Кунсткамере полно таких. У меня деток уже не будет, — она подавила всхлип и продолжила, — а мужчину, похоже, я себе уже не найду. Поэтому живу для себя. Отыгрываю чужие роли, курю, пью и наслаждаюсь грёбанной жизнью. И хотела бы трахаться, но… Роман, как давно у вас был секс?

Этот вопрос слегка выбил его из колеи, но, промолчав пару секунд, он ответил:

— Сегодня утром.

Зелёные глаза широко раскрылись.

— И как? Вам понравилось?

В голове мелькнула обнажённая спина Насти, по которой стелились молочно-шоколадные волосы. Её упругие ягодицы и знающие своё дело бёдра. Воспоминание о том, как она сжимала их, когда была на нём, заставило появиться дрожь в нижней части живота. Еле видимый, но такой привлекательный пресс и влажные губы, причмокивающие у самого уха… Рома постарался отогнать все эти образы, но наткнулся взглядом на декольте и замер. Пару секунд он просто таращился на безупречные груди Анны и невольно сравнивал их с Настиными. И здесь, без сомнений, очко отдавалось Анне. Всем известно, что мужчины любят, в первую очередь, глазами.

С большим трудом ему удалось увести глаза от этих двух бомбовых ядер, после чего он отвернулся. Вновь уставился на заправку, взглянул на блестящую поверхность своего «мерседеса» и впервые ощутил то, что никогда не позволял себе ощущать с момента вхождения в бизнес-джунгли — кто-то копошился в его мозгу. Чьи-то пальцы смогли задеть то неприкасаемое внутри него, что Рома всегда мастерски скрывал во время переговоров, и сделал это женщина менее чем за полчаса! Охренеть! Просто охренеть!

Может, так на нём сказывается прошедшая с мигренью ночь? Может, это то проклятое виски или несчастные похороны…ладно, пусть будет отца. Скорее всего так проявляет себя весь накопившийся стресс, избавиться от которого просто невозможно.