Аргонавты
Шрифт:
Аполлон дождался, пока гном уберется: хоть и приятели они с маленьким человечком, но не все можно знать даже лучшим друзьям.
Однако,- покачал, подсмеиваясь, головой Аполлон,- вот уж не знал, что гном считает меня чудовищем. И ни разу же не проболтался, хитрец!
А Психея, лишь рассвело, отправилась на склон самой высокой горы и стала ждать того, кто, как и она, одинок и несчастлив в любви.
Вдруг порыв ветра коснулся лица девушки. Приноровившись, подхватил Психею и понес.
Сначала ей было страшно, и царевна зажмурилась. Но полет все продолжался и продолжался: и девушка рискнула приоткрыть глаза. Внизу простиралась прекрасная земля, сине-зеленая разлитая лужица морей и лесов.
Вдруг ветер ослаб, стал нежнее. И Психея увидела себя на цветущем лугу.
Впереди заманчиво сквозь ветви возвышался чудесный дворец из розового мрамора. К нему вела усыпанная розовыми лепестками тропинка.
Вдруг девушка услышала голос:
О, Психея! Оглянись: тут все твое - и эти луга, и рощи, и вся эта земля принадлежит тебе. Будь же властительницей, хозяйкой и моей женой.
Но кто ты?
– удивленно воззрилась красавица.
А вот видеть меня - не дано тебе!
– отвечал голос и добавил: - Еще испугаешься!
Психее почудилась насмешка. Но она промолчала, решив, однако, что обязана увидеть гостеприимного хозяина.
Весь день бродила Психея по дворцу, дивясь чудесам, наслаждаясь свежими фруктами и напитками, подобными нектару, слушала музыку.
А только ночь спустилась на сад и дворец, захлопали двери, словно аромат жасминовых лепестков овеял Психею - и она почувствовала, что ее подхватили крепкие мужские руки, жаркие губы впивали ее дыхание. Она чувствовала, что ее несут, бережно кладут на ложе.
Кто-то невидимый, но осязаемый, ласками возбудил страсть в Психее - и она вся отдалась необычным ощущениям, что были так прекрасны.
Когда, утомленная, еще вся в прекрасной неге, она открыла глаза, рядом с ней по-прежнему никого не было. Лишь сонное дыхание говорило: властелин и супруг Психеи - здесь, рядом.
Тогда царевна на цыпочках пробралась к светильнику и зажгла его: на ложе, безмятежно посапывая, спал сам бог любви Аполлон. Сияло белокожее лицо, чуть румяное во сне. Мускулистые руки покоились вдоль раскинувшегося на спине тела. Локоны, темные от природы, отсвечивали золотым сиянием. Крылья божества тоже спали, сложенные, словно крылья бабочки на цветке.
Ах, как он хорош!
– воскликнула Психея.
Вдруг капля раскаленного жира из светильника
неосторожно упала на обнаженное плечо Аполлона.
Бог вскрикнул, проснулся и увидел, что опочивальня залита тусклым светом чадящей коптилки.
Так-то ты вняла моей просьбе!
– суровым отчаянием звучал голос бога.- Мать приказала наказать тебя любовью к уродливому страшилищу - я отдал тебе свою любовь!
И ты не боишься гнева Венеры?
– со страхом спросила Психея.- О, боги! Как ты смел и отважен!
Аполлон не стал раскрывать тайну, что он вовсе не нарушал приказа Венеры: просто для каждого существа, народа, человека - свое понятие красоты и прекрасного. И то, что кажется чудесным по ту сторону гор, по другую сторону - от этого же отвернутся с брезгливостью.
Г ном навел Аполлона на мысль, как исполнить материнскую просьбу, сумев при этом заполучить самому Психею: боги время от времени влюбляются!
Но не смог перенести Аполлон обиду, нанесенную ему женой: в первую брачную ночь ослушалась жена супруга. Что же будет, коли они проживут дольше вместе?
И разгневанный Аполлон исчез. А Психея, коря себя за неуемное любопытство, стеная и заливаясь слезами, тут же собралась в неблизкий путь: чем мука, снедавшая сердце, то лучше она погибнет, но найдет своего возлюбленного, даже если придется самой явиться на светлый Олимп.
Близко ли, далеко ли, а только пришла Психея к небесным вратам. А Венера уже поджидала.
Что, невестушка, пожаловала? Уж не думаешь ли ты, что такое страшилище я выдам за своего ненаглядного сына?
– грозно молвила богиня, сгорая от ревности: не признать, что Психея чудо как хороша, богиня не могла. А каково одной женщине видеть и знать, что даже собственный сын предпочел восхвалять не родную мать и ее красоту, а эту девчонку, да, кажется, еще и с брюхом?!
Психея под градом оскорблений молчала: она так долго шла и теперь, когда муж ее где-то близко, Психея жила лишь мыслью, как его увидеть, равнодушная к оскорблениям и брани.
Думается мне,- продолжала насмешничать Венера,- что лишь в прислуги ты и годишься, а не в супруги к богу!
Психея готова быть поломойкой, лишь бы хоть краешком глаза увидеть Аполлона.
Откуда ей было знать, что Аполлон заперт в своих покоях по приказу Венеры, и так же, как его легкомысленная жена, страдает в разлуке?
Тогда вот тебе склянка!
– насмешливо молвила богиня.- Отправляйся в царство мертвых - принесешь оттуда для меня красоты, а то, может, и впрямь я подурнела в заботах, которыми ты меня обременила!
Побледнела Психея, но ничем не выдала своего страха, хотя поняла, что пришел ее последний срок: никому не дано вернуться из царства Аида.
Но тут она услыхала голос, шедший из ниоткуда:
Послушай, красавица! Послушай, что ты должна сделать: сейчас перед тобой разверзнется скала - смело ступай в расселину. Только возьми две монетки и Две лепешки. Монетки - плата Харону за перевоз туда и обратно через Стикс. А лепешками ты усмиришь ярость трехглавого Кербера, пса, что сторожит вход в царство Аида!
Ты получишь то, о чем просила Венера! Но берегись открыть склянку, пока не передашь в руки богине.
Все сделала Психея, как велел доброжелательный голос. Но женщина любопытнее кошки: не утерпела, открыла Психея склянку. Тотчас вялость охватила ее члены. Дыхание пропало, черты заострились. Упала Психея в придорожную пыль, лежит, словно мертвая.
Тогда увидел ее бог богов и, плененный красотой Психеи, созвал сонм богов, молвив:
Разве не есть все сущее на земле - любовь? Эта женщина, что дремлет в ожидании смерти или пробуждения, как мы решим, одним своим видом воспламеняет это божественное чувство. Что же мы ей присудим?