Архон
Шрифт:
И подпись: «Ретия».
Мирани дважды перечитала записку. Трудно сказать, настоящая она или же ее подбросил Аргелин. Но слова звучали искренне. Ретия — девушка умная, ее рабыни ей верны. Но отвергнуть предложение стать Гласительницей! Отказаться от того, о чем она мечтала всей душой! Мирани гордилась ею за это. В Ретии ее неизменно восхищала внутренняя сила, уверенность в собственной правоте. Полезно, наверное, всегда верить, что поступаешь правильно.
Шаги. На лоджии.
Мирани торопливо смяла записку, сунула ее за пазуху. В тот же миг дверь открылась, поклонившись, в комнату вошел Корет, слуга.
— Госпожа Мирани!
Она еле слышно проговорила:
— Что? Мы свободны?
Он украдкой оглянулся; она увидела, что на террасе выстроилась вооруженная фаланга.
— К сожалению, нет, госпожа. Генерал Аргелин желает тебя видеть.
Гора была сложена изо льда, как и предсказывала Царица Дождя. Сетис и Алексос взирали на нее снизу вверх: гладкие склоны, отвесные, неприступные обрывы. Заслышав сзади шаги, Алексос обернулся.
— Смотри, Орфет! Смотри!
Шакал оттолкнул их и подошел ближе. Осторожно перебрался через острые выступы, присел на корточки, внимательно вгляделся в расколотые края.
— Похоже на стекло.
— Лед, — с сомнением молвил Лис.
Орфет покачал головой.
— Мы еще не так высоко. Шакал поднял голову.
— Гора не древняя. Выросла недавно. Местность вокруг была словно раздавлена, опалена: пустыня расплавилась и застыла снова. Неведомый жар превратил камни в стекло, вздыбил зубчатые утесы, прожег чудовищные дыры в мироздании. Облик Лунных гор был обращен в прах и слеплен заново, и не из камня, а из какого-то черного, как уголь, вещества невероятной твердости.
Шакал опустился на колени, потер ладонью черную поверхность, понюхал и лизнул испачканную руку. Длинные пальцы ощупали трещины валуна, его причудливые грани, сверкающие плоскости.
— Лис, дай нож.
Одноглазый вор выбрал самый острый и тонкий из своих клинков, протянул вожаку, Шакал взял его близ острия и поскреб поверхность. На камне не осталось ни царапины, бронза не могла ему повредить. Он сунул клинок в трещину и попытался отколоть кусочек, но лезвие согнулось, и Лис нервно заерзал. Шакал вытащил нож, вернул его, не сказав ни слова, встал и вытер руки о тунику.
— Я же говорил. Стекло, — кисло заметил Орфет. — И как, прах побери, нам на него карабкаться?
Шакал искоса взглянул на Сетиса. В его глазах блеснул странный огонек, светлые волосы шевелились на горном ветру.
— Поздравляю, — тихо сказал он.
— С чем?
— Мы сказочно богаты. Богаче самого Императора, хотя никогда не потратим ни сикля из своих сокровищ. — Вор поднял глаза, окинул взглядом колоссальную громаду горы, нависавшую над головой, потом перевел взгляд на Алексоса. — Может быть, Бог догадывается, о чем я говорю.
Алексос глубоко вздохнул. Ему нелегко, подумал Сетис
— Догадываешься? Алексос пожал плечами.
— Я знаю, что гора очень твердая.
— Твердая? — Орфет подошел и обнял мальчика. — Я это и сам вижу, Архон.
И тут до Сетиса наконец дошло.
— Она сделана из алмаза, Орфет. Эта гора — громадный цельный алмаз.
Наступила полнейшая тишина, только хлопал на ветру полосатый бурнус Лиса. Сказать было нечего.
Остров стал неузнаваем. На Мосту возвели баррикаду, вдоль дороги выстроились стражники. Все здания в Святилище были заколочены, у дверей стояли солдаты. Даже огромные двери Храма были заперты — такого на памяти живущих не случалось ни разу.
Никто не гулял в садах, не было слышно смеха. Бассейн опустел, морскую воду в нем не меняли уже несколько дней, она подернулась маслянистой пленкой, на ней плавали лепестки. Слуг, похоже, куда-то переселили. Террасы опустели, под палящим зноем поникли от жажды алые цветы. Жужжали насекомые; Мирани отогнала их, радуясь забытому ощущению солнца, согревающего лицо и руки, после долгих дней в запертой комнате.
Фаланга сомкнулась вокруг нее и повела по лестнице на самую высокую террасу, выходившую в Порт. Видимо, Аргелин устроил здесь нечто вроде штаба. Он сидел под навесом в бронзовом кресле, принадлежавшем Термин, перед ним стоял стол, заваленный планами. Вокруг генерала царило оживление, сновали туда-сюда гонцы, входили с докладами офицеры.
Дожидаясь аудиенции, девушка окинула взглядом Порт.
В воде отражались грозные корабли Джамиля, они ждали, оставаясь вне досягаемости для выстрелов из Порта. Ожидание не затянется надолго. В Порту скоро иссякнут вода и пища. Тогда люди Императора пойдут в атаку, и изможденный Порт падет.
— Госпожа, — окликнул ее сотник.
Мирани выпрямилась. Она с болью ощущала, что выглядит не лучшим образом. Надо было надеть белое платье — в нем она казалась солиднее. И волосы не мешало бы уложить. Она нервно откинула с лица непокорную прядь.
Аргелин встал, поглядел на нее, потом взмахом руки велел стражникам выйти. Они отошли на почтительное расстояние, генерал обернулся к сотнику.
— Никого не пускать. Пока я не скажу.
— Генерал…
— Что бы ни стряслось, разбирайтесь сами!
Он грубо повернул ее к себе, она вырвалась. Тогда он отошел к балкону и встал, глядя на море. Она не знала что делать, поэтому последовала за ним.
— Надо было сжечь это Святилище, — пробормотал он.
Она в ужасе отпрянула. Он обернулся.
— Если бы не было Оракула и Девятерых, народ слушался бы только меня.
— Бога сжечь нельзя.
— Что пользы от Бога, если его никто не слышит? Пожалуй, я так и сделаю, госпожа Мирани.
— Даже вам не удастся!.. Народ восстанет…
— О, я обвиню во всём принца Джамиля. Это даже пойдет мне на пользу. Люди голыми руками разорвут его солдат в клочья. Потом, когда нападение будет отражено, назначу новых Девятерых. — Он облизал губы. На лбу и бороде блестели мелкие капельки пота.