Чтение онлайн

— Почему фотографии убитых не передали прессе? — спросил Симолин.

Я рассказал о причинах, приведенных на совещании. Симолина это, похоже, не убедило.

— Мне кажется, что с помощью снимков можно было бы получить полезную информацию. На данный момент мы даже не знаем всех имен и места, где жили остальные убитые.

В этом Симолин был прав. Странно, что у кузена Хамида Таги не оказалось постоянного места жительства. Пару месяцев назад он съехал со своей квартиры в Каннелмя-ки и никому не сказал нового адреса, даже своему брату. Или же Али Хамид не сообщил его жене.

В училище, где числился Таги, его не видели уже на протяжении многих недель, и никто о нем ничего не знал.

Собранная информация о Вашине Махмеде, работнике Али Хамида, лишь подтверждала, что он не имел никакого отношения к делу.

— Если расследование не продвинется, завтра можно опубликовать фотографии.

— К этому времени убийцы уже могут покинуть страну.

И снова Симолин был прав.

— Ничего не поделаешь. Иди домой спать, — сказал я.

— Сейчас пойду.

— Я, во всяком случае, ухожу.

Зазвонил мой мобильник.

— Кафка.

— Это Вивика Мэттссон из Городского театра. Вы заходили утром.

— Да.

Я взглянул на Симолина. Он уже читал следующие показания и бросил через плечо:

— Спокойной ночи.

Я вышел в коридор. Почему-то мне не хотелось, чтобы Симолин слышал наш разговор с Мэттссон.

— Вы просили позвонить, если я что-нибудь вспомню.

— Так… Вы что-то вспомнили?

— Кто-то кричал на мосту… Я только что вернулась с репетиции и по дороге заглянула в киоск. Там было двое мужчин арабской внешности. Они ссорились, и один зло сказал другому: «Маньяк!» Я почти уверена, что слышала на мосту слово «маньяк».

— Еще что-нибудь помните?

— Нет, к сожалению. От меня не много пользы.

— Нам полезна любая дополнительная информация.

— Вы уже знаете, кто убил тех мужчин?

— Нет.

— То есть знаете, но не говорите, да?

В ее голосе слышался упрек.

— Нет.

— А вы не могли бы порасспросить меня… хотя бы совсем чуть-чуть…

— Как-нибудь в другой раз.

— Наверное, вы это говорите всем женщинам.

Я подумал, не зашла ли она по дороге домой в бар. Тем не менее мне показалось, что между нами что-то возникло, хотя это могли быть лишь мои фантазии.

— Извините, я устала и начинаю говорить глупости. Репетиция длилась одиннадцать часов. Надеюсь, вы раскроете дело. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Я бесцеремонно завершил разговор.

Посмотрел на телефон и ощутил себя сухарем-чиновником. Мне уже за сорок, а я так и не научился разговаривать с женщинами.

С минуту я посидел за своим столом, обескураженный беседой с Мэттссон. Затем подключился к Интернету и ввел в Гугле запрос «Вивика Мэттссон».

Потратил минут десять, листая материалы о ней. Выяснил, что она родилась в Таммисаари, единственный ребенок в семье, осталась без отца в двенадцать лет — как и я — и в детстве была озорным мальчишкой в юбке. У нее есть питомец — чемпион собачьих выставок джек-рассел-терьер по имени Оле. Она свободно владеет французским и не замужем.

Я вышел из поисковика и откинулся на стуле. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем мне удалось вытряхнуть из головы Вивику Мэттссон.

— Маньяк, — сказал я вслух.

Я отыскал в своей записной книжке номер старого школьного товарища, который больше десяти лет прожил в Израиле. Он свободно говорил как на иврите, так и на арабском.

Ответила его жена и позвала мужа к телефону. После короткого вступления я перешел к делу.

— «Маньяк», просто «маньяк» и больше ничего?

— Да.

— Это ругательство на арабском языке, но у него есть не менее двух разных значений в зависимости от контекста. По-фински это может означать что-то типа «пидор» или «мудила». Подходит?

— Отлично подходит.

Если женщина расслышала правильно, то кричал, вероятно, мужчина, который упал на крышу поезда. С чего бы это кричать людям, которые стояли в безопасности на мосту? То есть мужчина был, вероятно, арабом, как мы и предполагали. Раз он использовал арабское ругательство, то его преследователи тоже были арабами.

Я решил снова связаться с имамом.

Я жил в двухкомнатной квартире на улице Меримиехенкату в районе Пунавуори. Эта квартира была моим домом уже тринадцать лет, и мне оставалось выплатить по кредиту совсем немного. При необходимости описать ее в нескольких словах я сказал бы, что она представляет собой самое что ни на есть холостяцкое жилье. С другой стороны, вся мебель, телевизор и стереосистема были классными. Стены украшало несколько полотен маслом. Я приобрел их по минимальной цене «только для тебя» у своего кузена, довольно успешного художника. Одну картину получил от него в подарок на сорокалетие.

После смерти матери я перевез из ее квартиры пару предметов обстановки, кровать красного дерева, которую поставил в спальне, и зеркало в прихожую. Антиквариат больше подходил для навороченной квартиры моего старшего брата в престижном районе Эйра. Я не завистлив, но слово «навороченная» очень правильно описывает квартиру Эли.

Если быть точным, это квартира его жены, происходящей из семьи столь богатой, что о таких понятиях, как бедность, нужда, ее родственники не имеют представления — разве чисто теоретическое.