Чтение онлайн

Подобно соме, хаома противопоставляется всем прочим «веселящим напиткам». Авеста объясняет исключительное положение хаомы ее божественным происхождением. Пиво дано человеку, чтобы забыться в тяжелой дреме. Вино вырывает из души ее сокровенные тайны, после чего погружает душу обратно во тьму, даруя слабость в членах, головную боль и неясное чувство вины. Хаома бросает человека в невидимую круговерть светящихся образов, возводит душу до неведомых прежде высот, он дарует силу, быстроту, зоркость. Хаома не лишен недостатков – он требует время на то, чтобы душа обрела себя в форме тела, но это не страшно ни охотнику, ни пастуху. Охотник, благодаря силе, дарованной хаомой, всегда возместит вынужденный перерыв в охоте. Стада пастуха будут в безопасности под присмотром верных псов. Хаома не устраивает лишь земледельца, который обязан выйти в поле с первым лучом, в противном случае он рискует лишиться урожая.

Не вызывает сомнений, что рассказы о соме-хаоме – не просто плод голой фантазии наших предков, а выражение реально существовавшей традиции потребления неких веществ, оказывавших специфическое воздействие на человека, которое чрезвычайно схоже с тем, что испытывает человек под влиянием препаратов, относящихся к группе индольных галлюциногенов.

Эти вещества используются в современной психоделической практике. Резонно предположить, что многие из них – естественного происхождения – были известны и нашим далеким предкам. Это относится к триптаминовым галлюциногенам, содержащимся в грибах и бобовых, и к бета-карболинам, которые есть во многих растениях, что произрастают в Африке и Южной Америке.

Учитывая, что проблема появления человека в конечном счете сводится к проблеме возникновения человеческого сознания, можно предположить, что психоделики были катализатором развития мышления. Американский исследователь Теренс Маккена предлагает «кандидатуру» так называемого «шаманского гриба» – Stropharia cubensis. Это своеобразное растение – копрофильный гриб, растущий на помете крупного рогатого скота. Не исключено, что как раз с этим грибом связано столь очевидно выраженное почитание в архаическую и постархаическую эпохи именно быка, а не иных представителей животного мира.

Содержащийся в данном грибе в концентрированном виде псилоцибин оказывает глубокое воздействие на сознание человека. И возможно, именно это воздействие вывело человека за рамки животного сознания, помогло ему осознать свое «Я», воспринять себя как индивида, отличимого от других животных, от сородичей, от стада, от всего, что есть вокруг. Произошла саморефлексия – осознание человеком себя или, говоря словами «Ригведы»:

Но это было еще не все. Считается, что психоделики обостряют зрение, а это здорово помогало на охоте. Охотники, употреблявшие «священные грибы», были более удачливы, они добывали много пищи, что давало превосходство над племенами, не употреблявшими психоделики, и приводило к вытеснению последних. Кроме того, психоделические вещества повышали сексуальную активность, что способствовало размножению и в условиях изобилия пищи давало преимущество племенам, потреблявшим грибы.

Обо всем этом можно, конечно, спорить, однако вероятность того, что галлюциногены – если угодно, сома-хаома – сыграли определенную роль в становлении человека, достаточно велика; причем заслуга их ничуть не меньше, чем значение труда. И если мы не вправе категорически заявить, что именно психоделики стали тем самым пресловутым яблоком познания, какое превратило Адама-обезьяну в Адама– человека, то мы не вправе и отрицать роль психоделического яблока, секрет которого, к сожалению, был человеком утрачен.

Из вереска напиток забыт давным-давно…

Еще со времен классика религиоведения И. Баховена в науке прочно прижились понятия «матриархат» и «патриархат». Если идеалисты типа Руссо восторженно писали о благородном дикаре, этот швейцарский ученый попытался влезть в глубины души этого самого дикаря, в его дикое естество, движимое страстями – веры и познания. Как поведал Баховен, дикарь прогрессировал – от полной бессмысленности отношений к возникновению почти правовых норм. Поначалу все были равны, отчего половые отношения – беспорядочны, потом мужчина признал достоинства женщины и потеснился, вежливо пропуская ее к выходу из пещеры, где поджидали оголодавшие львы, потом же, перековав примитивную дубину на копье, стал выходить первым, выхватывая из костра лучшие куски мяса и дозволяя женщине подъедать остатки.

Все это Баховен оформил правильными и красивыми словами, введя в обиход множество новых терминов. Но право, не хочется грузить тебя, читатель, этими самыми терминами вроде матрилинейность и патрилинейность, эндогамия с экзогамией, моногамия с полигамией… Кто знает их – хорошо, кто не знает – еще лучше. Как справедливо заметил францисканский монах Оккам: сущности не умножаются без необходимости.

Посему и не будем их умножать – обойдемся без долгих и нудных определений, ограничившись констатацией того факта, что матриархат, по Баховену и его не всегда последовательным последователям, в том числе Энгельсу, это социальная система, где главенствует женщина, которая и кормилица, и хранительница огня, и охранительница рода; патриархальное ж общество определяют высокомерные мужланы.

Матриархально-патриархальная теория превратилась едва ли не в аксиому, да и осталась бы таковой, если б не масштабное вливание этнографических и археологических открытий в последние десятилетия – полувека или чуть более, когда вдруг обнаружилось, что в архаичных обществах «половые группировки» далеко не всегда грызлись между собой, оспаривая влияние, первенство и власть, а очень часто вполне мирно делили все вышеперечисленное.

И возникла гипотеза о возможном существовании древнейшего общества, основанного на иных традициях. Кажется, первой эту гипотезу предложила неистовая феминистка Риана Эйслер, в своей книге «Кубок и клинок» изложившая оригинальный взгляд на суть архаичного общества. По мнению Эйслер – ох уж этот несносный феминизм! – на определенной стадии развития имели место равные отношения между мужчинами и женщинами без превосходства какого-то из полов, то есть без всяких там матриархатов и патриархатов. Эйслер нарекла означенную социальную структуру, вернее, равносоциальные отношения полов гиланией; сторонники теории первобытного равенства полов порой используют и другой термин – партнерство.

Партнерское общество представляется почти идеальным. Для него были характерны: 1) максимально вообразимая гармония – внутренняя и с внешним миром, оплодотворенная почитанием Великой Матери; 2) умеренное потребление, без материальных излишков, а следовательно, интенсивного производства, перераспределения и связанных с последним конфликтов, какие приводят к возникновению иерархии; 3) коллективизм и практическое отсутствие связанных с индивидуализмом героизма и вождизма.

Так и хочется воспеть это странное общество, подобного которому человек не знал ни до, ни после. На смену испуганному, кровожадному дикарю пришел мудрый, уравновешенный, верящий в свою силу человек. Ушли в небытие раздоры между сородичами и конфликты между племенами. На бесконечных просторах степей мирно соседствовали стада диких быков и люди, постепенно находившие общий язык с этими быками.

То было время, когда человек пришел в согласие не только с миром, но и с самим собой. Именно в это время люди стали заботиться не только об отпрысках – своем будущем, но и о предках – прошлом, хотя не сознавали ни значимость прошлого, ни суть будущего, живя в бесконечном настоящем; человек приобрел свойство, действительно возводящее его на вершину биологической пирамиды, – человеколюбие. «Гиланические» люди создали новую систему общественных отношений, где женщина заняла достойное место в племенной иерархии. Мужчина научился ценить женщину, но вовсе не потому, что женщина-мать обеспечивала целостность рода. Просто гармония человека с природой подразумевала и гармонию в отношении полов.