Аромагия
Шрифт:
К почтенному господину Торольву меня проводили незамедлительно.
Он вкушал послеобеденный отдых, лениво куря трубку и листая книгу, которую при моем появлении поспешно спрятал в ящик стола.
— Ох, здравствуйте, госпожа Мирра. Очень рад вас видеть! Попрощаться, так сказать. Да-да, попрощаться!
Доктор вскочил на ноги и стоял, забавно покачиваясь с носков на пятки и обратно, опираясь маленькими ручками на стол. Он напоминал пингвина: маленький, кругленький, в неизменном темном жилете и белой рубашке, плотно натянутой на солидном брюшке.
— В каком смысле — попрощаться? — начала я, но нас прервали.
Служанка принесла чай, на который доктор посмотрел с плохо скрываемым отвращением. Когда она вышла, он открыл ящик стола, чем-то там пошелестел и извлек небольшую бутылочку коньяка.
— Повод, да-да, есть важный повод! Я решил выйти на покой. Да-да, на покой! — сообщил он со смесью радости и сожаления, с потешной суетливостью наливая коньяк в чай. — Хочу розы растить, за овечками ухаживать. Тоска зеленая, смею вам сказать. Но деваться мне решительно некуда: я совсем ослабел. Я старик. Да-да, старик!
— Ну что вы, — возразила я. — Вы еще многим молодым фору дадите.
— Ах, госпожа Мирра, не утешайте старика. Да-да, старика! — расчувствовался доктор. — Я не оставлю старых пациентов, но остальным придется рассчитывать на вас, аптекаря Фроста и нового доктора… Да-да, нового!
— В Ингойю приезжает новый доктор? — удивилась я, принимая из его рук чашку.
Мало желающих переехать в самую северную столицу мира (а Ингойя действительно носит этот почетный титул, хоть и является столицей всего лишь острова). Тем паче среди переселенцев немного людей образованных и солидных — таких и в родных местах ценят. С другой стороны, местные тоже не стремились в другие страны, даже ради учебы. Выпускников единственного Хельхеймского университета отчаянно недоставало на все городки и поселки, поэтому на всю Ингойю из лекарской братии имелся только доктор Торольв, аптекарь Фрост и в определенном смысле я сама.
— Да-да, буквально на днях.
— Как жаль, — непритворно опечалилась я.
— Надеюсь, мой преемник окажется славным парнем. Да-да, славным парнем!
Я неопределенно пожала плечами — перемены всегда не слишком приятны — и решила говорить по существу.
— Доктор, а вы совершенно уверены, что господина Холлдора отравили?
— Несомненно! Да-да, несомненно, — ответствовал он, тщательно протирая пенсне и привычно покачиваясь с носков на пятки и обратно. Пахло от него лимоном — уверенностью. — Сам он ничего сказать не смог, но, видите ли, проба Марша…
Закончить ему не дали: дверь приоткрылась, в щель заглянул взволнованный секретарь и застрекотал что-то о срочном вызове.
Привычный к странной манере разговора своего секретаря, доктор с минуту слушал, потом вскочил, торопливо схватил медицинский чемоданчик и ринулся к двери. Только на пороге он вспомнил обо мне.
— Ох, госпожа Мирра, мне, право, неловко… Да-да, неловко. Простите меня, безотлагательное дело! Вы придете в другой раз или обождете здесь? Уверяю, это ненадолго. Да-да, ненадолго. О чем я? Ах, да, мы с вами говорили о пробе Марша. Вот, у меня на столе новейший журнал, там есть статья, почитайте сами… Да-да, почитайте! А я вскорости вернусь…
Не дав мне даже слова сказать, почтенный доктор выскочил из кабинета.
Мне оставалось только взять предложенный журнал, лежащий чуть в стороне от стопки других.
Надо думать, доктор внимательно следил за новейшими веяниями в медицине, если выписывал с материка такую кипу литературы. Отыскать статью об отравлениях мышьяком удалось без труда. Действительно, весьма похоже, что несчастного господина Холлдора накормили этим ядом…
Не было решительно никаких соображений о том, кто кроме госпожи Мундисы мог покушаться на жизнь ее мужа.
Тут я добралась до любопытных фактов, изложенных в самом конце. Наряду с данными о безопасной для человека дозе мышьяка и сообщением, что он широко применялся стеклодувами и позволял придавать стеклу разную степень прозрачности, там содержались еще более интересные сведения…
Я отложила в сторону журнал. В этой темной истории наконец забрезжил свет! Расследование — будто клубок ниток, тут главное найти кончик и суметь за него потянуть.
Все стало на свои места, но едва ли это можно считать моей заслугой, тут скорее невероятное везение и немножко внимательности. Просто полиция наверняка даже не удосужилась проверить другие версии! Обрадованный идеей моей причастности к отравлению, инспектор Бернгард ухватился за нее обеими руками…
Что ж, ему придется за это поплатиться!
За следующую четверть часа я успела хорошенько проштудировать статью. Оставалось прояснить один немаловажный момент, для чего пришлось дожидаться доктора Торольва.
Едва он появился на пороге, я выпалила:
— Доктор, а могло ли случиться так, что мышьяк господин Холлдор принял не во время обеда, а, скажем, за час до того?
Господин Торольв взглянул на меня с немым удивлением, снял пенсне и принялся тщательно протирать стекла.
— Да-да, могло. Если он регулярно потреблял небольшие дозы… Да-да, небольшие. Между нами говоря, и в этот раз мышьяка было совсем немного. Накопление, видимо… Но сейчас пациент уже уверенно пошел на поправку!
— Благодарю вас, доктор! — я улыбнулась и встала. — Позвольте ненадолго позаимствовать этот журнал?
— Ах, разумеется. Да-да, разумеется, — недоуменно моргая, тотчас согласился почтенный доктор.
— Кстати, а вы кому-нибудь давали этот номер?
— Разумеется. Да-да, разумеется. Господин Фрост регулярно берет мои книги и журналы. У нас с ним договоренность, да-да, договоренность.
— Благодарю вас, доктор!
Я готова была его расцеловать: любезнейший доктор подтвердил все мои догадки.
Секретарь господина Торольва вызвал мне кэб — уже третий за этот день.
Куда теперь? Надо бы сообщить полиции о результатах моего небольшого расследования, ведь я никак не могла сама обыскать дом и допросить причастных…
«Волка ноги кормят», — вспомнилась фраза инспектора Сольбранда, и я решительно велела извозчику править в ИСА.
У тускло-серого дома, двери которого были окрашены краской веселенького кроваво-красного оттенка (такого же, как и фонари на примыкающей улице), я спешилась и решительно позвонила.