Аромагия
Шрифт:
Кстати, любопытных жителей шуганула Мать.
Исмир поманил к себе меня и перепуганного Вирн-исса. Будто в задумчивости, Исмир любовался острыми гранями льда, похожего на огромный кристалл хрусталя, слегка касался поверхности…
— Вам известно, что интуицию и сны обозначают той же руной, что и воду? — голос дракона журчал, как ручеек. — Лагуз — это глубины озер и разума…
— Да, — неуверенно согласилась я, действительно что-то такое припоминая.
— Кажется, что вода переменчива, в действительности она помнит решительно все. И крепче всех хранит память лед, в силу своей косности и твердости…
Слова Исмира звучали напевно и мягко, кошачьей лапкой трогая душу, завораживая. Словно в полусне я наблюдала, как он легко, будто лаская, притрагивался к замерзшей воде.
Под его руками та послушно принимала желаемую форму, словно глина в умелых пальцах гончара… И вот уже идеально гладкая поверхность похожа на зеркало. В потемневшем льде мелькали загадочные тени, переливаясь оттенками серого, синего и зеленого.
Дракон взял за руку зачарованного Вирн-исса, коснулся пальцами «стекла», на котором, словно на фотографии, стали проступать чьи-то черты…
Я не смогла сдержать вскрика, увидев среди других лицо, намертво врезавшееся в память.
Длинные светлые волосы, перехваченные лентой, внимательные бледно-голубые глаза, прячущиеся за стеклами пенсне…
В воздухе словно разлился резкий запах цитронеллы, а к горлу моему подкатила тошнота. Фотограф Гюннар, как живой, вперил в меня отстраненный взгляд — ледяное изображение походило на прототип до мельчайшей детали, только казалось призрачно-полупрозрачным…
— Полагаю, вам он знаком? — живо обернулся ко мне Исмир, не отводя ладони от поверхности импровизированной картины.
— Да, — выдавила я с трудом, поднося руку к горлу и не отрывая взгляда от ледяной глыбы. — Это… беглый преступник. Он пытался меня убить…
Снова накатил давний ужас, чувство беспомощности, необратимости. Будто сквозняк прожал по открытой шее, заставляя ежиться и передергивать плечами.
— Расскажите мне все, — попросил Исмир, осторожно усаживая меня на ближайшую ледяную «скамейку». Глаза его светились таким неподдельным сочувствием, что я мимо воли начала говорить…
— Он сбежал из-под ареста, и больше мне ничего неизвестно, — закончила я, комкая пальцами колкую шерсть юбки.
Погладила мягкий мех шубы, прикоснулась к обжигающему льду сиденья… Как хотелось ощутить шелковистую поверхность дерева, тепло нагретых кирпичей! Очарование ледяной страны меня уже изрядно утомило.
— Благодарю вас, Мирра, вы оказали мне неоценимую помощь! — дракон был, как всегда, изысканно вежлив.
Наверное, именно это подтолкнуло меня признаться. Как большинство женщин, я падка на похвалу.
— Инспектор Сольбранд сказал, что фотографу помогли убежать… И приказали не слишком тщательно искать, — закончила почти шепотом.
Глаза дракона сверкнули голубым льдом, а руки сжались в кулаки. Мгновение я зачарованно смотрела на него — так похожего на ледяное копье — потом он бросил на меня короткий взгляд и будто потух, вновь став воплощенным спокойствием. Мягкая улыбка коснулась его губ, жесты сделались плавными и сдержанными. Маска, привычная роль? Но ведь аромат тоже изменился!
Не стоило рассказывать Исмиру об этом. Не знаю, почему, но он весьма близко к сердцу принимал всю эту историю. Разумеется, драконы и хель всегда выступали единым фронтом, но разве одно это могло заставить его столь эмоционально реагировать на их несчастья? Жаль, в политике я всегда мало смыслила, за что, кстати, мне частенько выговаривал Ингольв.
Хотя сокрушаться поздно — после выстрела пулю не остановишь…
Только ума не приложу, какое отношение к этой истории имеет фотограф Гюннар, кто его сообщники и зачем им потребовалось изводить каких-то посторонних хель?!
Впрочем, непосредственные северяне вполне резонно считают, что всему свое время. Раз уж поселок избавился от угрозы эпидемии, следует отметить это событие — да так, чтобы богам завидно стало!
Следуя этой немудреной философии, праздновали с истинно хельским размахом: прямо под открытым небом возвели скамейки и столы из ледяных плит, споро уставили их блюдами с кусками рыбы и мяса, а также горками яиц. Отдельно красовались графинчики с чем-то явно алкогольным. Своеобразное зрелище: среди снежной белизны и полупрозрачного льда — темно-красное мясо, украшенное сочными ягодами.
Трапезничать с людьми у хель не принято, поскольку они практикуют сыроедение. Ходят некие туманные байки о сектах их почитателей, которые также едят сырое мясо — правда, предварительно заморозив и тоненько настрогав. Якобы для здоровья куда полезнее пища в ее первозданном виде. Честно говоря, я бы пробовать не рискнула.
Альг-исса буквально потащила меня к столу, что-то тараторя на ходу.
Я покорно двинулась следом, едва за ней успевая.
Надеюсь, хель не забыли, что я человек и потчевать меня следует чем-нибудь приемлемым для нежного людского желудка!
Впрочем, не стоило недооценивать гостеприимных хозяев: стоило усесться, как на стол торжественно плюхнули тарелку с икрой, какие-то подозрительные лепешки и несколько ломтей жареного мяса.
— Угощайся! — велела Альг-исса, гордо обводя рукой это изобилие.
Хель шумно устраивались за столом. Точнее, усаживались женщины, мужчины же, скромного опустив глаза, заняли места за спинами жен.
Видимо, в знак особого расположения мне выделили место по правую руку от шаманки. Напротив меня расположился Исмир, отчего-то сардонически улыбающийся.
Я улыбнулась ему в ответ: в этой истории мы действовали на удивление слаженно и дружно, так что осталось какое-то теплое чувство.
После первого тоста все двинулось по накатанной. Малопонятные мне шутки, громкий смех, веселая застольная беседа…
Я тихо дремала над тарелкой, но разом проснулась от внезапного грохота. Хель дружно хлопали в ладоши и по столу, демонстрируя завидную координацию, несмотря на количество выпитого.
«Песня, песня!» — оглушительно раздавалось отовсюду. Похоже, дойдя «до кондиции», хель возжаждали веселья…