Аромат рябины
Шрифт:
Это был его обычный стиль поведения, так как в любовь, о которой он читал в книгах, видел в фильмах и которую сам частенько изображал на сцене, он не верил. Еще в юности Валентин пришел к выводу, что это просто приманка для продолжения человеческого рода; что мужчинам сперма в голову ударяет, а женщинам нужно родить; и это, и только это, основа всех контактов между полами. А та любовь, которую изображают поэты, писатели, музыканты, — это идеал, данный богом и человечеству совершенно недоступный.
«Ведь надо же к чему-то стремиться, — рассуждал он. — И цель должна, по определению, быть недостижимой. Иначе развитие остановится».
Его раздражало, что некоторые особи пытаются доказать, что все-таки достигли цели и встретили ту самую настоящую любовь и упиваются своим счастьем. Он считал, что это ложь, и цель ее — показать, что эти индивидуумы чище и лучше остальных. Вначале такая позиция мешала Валентину в профессиональном плане. При ярко выраженном типаже героя-любовника он не мог сыграть настоящую страсть, так как сам никогда ничего подобного не испытывал. Но со временем Валентин научился подстраиваться под режиссеров и выдавать им требуемое. Его коньком стали мужчины надменные и холодные, но тайно страдающие в душе от неразделенной любви. Валентин как-то в виде эксперимента попробовал перенести отработанный материал в свои личные отношения, но скоро эта игра наскучила ему. Он вновь стал самим собой: холодным, небрежным и чрезмерно самоуверенным. Пыл поклонниц это не остудило. Они приписали ему тайную неразделенную страсть и бросились утешать, каждая по-своему.
Валентин вновь набрал номер, подождал, и неожиданно Таня ответила. Голос был сонный, но раздраженный. Валентин, отчего-то сильно волнуясь, поздоровался, хотел сказать, что у него сегодня день рождения, но вместо этого спросил, как дела.
— Нормально. А ты где? — услышал он и, не задумываясь, ответил, что в Москве, что у него все «супер», что его пригласили работать в театре и обещали роль в новом милицейском сериале.
Таня помолчала немного, потом сказала довольно равнодушно:
— Ясно.
— Таня! — начал Валентин слегка охрипшим от волнения голосом.
Но она тут же перебила его:
— Извини, мне нужно срочно убегать! Созвонимся как-нибудь.
Она, не дожидаясь ответа, бросила трубку.
«Сука! — в сердцах подумал Валентин. — Надо с ней заканчивать, толку не будет. Много о себе мнит!»
Он вышел на улицу и в раздумье остановился.
«Из-за этой дряни матери забыл позвонить, — зло подумал он и хотел уже вернуться на почту. — Но опять расспросы начнутся. Придется врать. Надоело! К черту все! Не хочу!»
Валентин решительно двинулся по улице без всякой цели. Скоро он машинально свернул в переулок, показавшийся знакомым, но моментально остановился.
«Бог мой! Это же дорога на кладбище. В этом городе, кажется, все дороги ведут туда».
Настроение его испортилось окончательно. Он развернулся и направился в противоположную сторону. Заметив между домами маленький зеленый дворик, завернул туда и сел на покосившуюся деревянную скамейку. Напротив на такой же косой скамейке сидела неимоверно толстая девушка и качала коляску, уткнувшись носом в книгу в яркой пестрой обложке.
«Любовным романом упивается», — ехидно подумал Валентин и достал сигареты.
В песочнице он заметил девчушку лет четырех, которая с размаху била ладошкой по холмику из песка. Скоро она прекратила это занятие и посмотрела на Валентина. С минуту изучала его, потом покинула песочницу и подошла, встав близко и заглядывая ему снизу в глаза.
— Зачем ты кулишь? — неожиданно строго спросила девочка, явно не выговаривая букву «р».
Валентин вначале оторопел, затем громко расхохотался.
— Нравится, — коротко ответил он, не отводя взгляда от ясных голубых глаз девочки.
— Это очень вледно, — деловито сообщила она и положила маленькие, запачканные песком ладошки ему на колени.
Валентин улыбнулся и погладил ее мягкие русые волосы.
— Спасибо за заботу, — проговорил он и отбросил в сторону недокуренную сигарету.
На душе у него странно потеплело. Девочка заерзала на месте и довольно заулыбалась.
— А у меня сегодня день рождения, — зачем-то сказал Валентин.
— Плавда? — непритворно обрадовалась девочка. — А толт со свечками где? Дома у тебя, да?
— Дома, — подтвердил Валентин.
— Туся! Иди сюда и не приставай к чужим дядям, — раздался недовольный голос.
Девочка, мгновенно став серьезной, отвернулась от Валентина и, быстро перебирая ножками, побежала к толстухе с коляской. У песочницы она все же обернулась и помахала ему. Валентин махнул в ответ, все еще улыбаясь и ощущая непонятную радость.
«Славная какая, — подумал он, вставая. — Придется купить торт, а то обманывать детей нехорошо. Только двадцать восемь свечей для одного тортика не многовато ли будет?»
Валентин покинул дворик и решил найти какой-нибудь большой магазин.
«Миленькая какая, светлая вся. Недаром детей ангелами называют. — Валентин улыбнулся. Но тут же погрустнел. — Что ее ждет? Достаточно посмотреть на ее мамашу. Господи! Всегда одно и то же: школа, переходный возраст, проблемы, как у всех, потом мальчики — и новые проблемы. А дальше — насколько хватит ума. Скорее всего превратится в такую же малопривлекательную корову, как и ее мать. — Он вспомнил толстое лоснящееся лицо, небрежно заколотые волосы, вылинявший халат, расходящийся на огромной бесформенной груди, стоптанные тапки на отекших ногах. — А ведь была наверняка милой, стройной, романтичной. Стихи читала и тому подобное, — подумал Валентин, усмехаясь. — Хотя какое мне дело? Я пока жениться не собираюсь, а детей заводить тем более».
Он дошел до перекрестка и увидел на противоположной стороне улицы высотное здание, первый этаж которого занимал магазин с крупной вывеской «Супермаркет».
«Смотри-ка, и в этой Пукаловке есть что-то под названием «супер». — Валентин перешел улицу. — Посмотрим, что внутри».
К его радостному удивлению, в магазине оказалось все, что ему было необходимо. Он купил банку красной икры, пару салатов, мясную нарезку и бутылку молдавского коньяка. После небольшого раздумья приобрел маленький торт, но специальных свечей не нашел. Денег истратил намного больше, чем рассчитывал, так как цены оказались по-настоящему «супер».