Чтение онлайн

— Дайте подумать… До того, как мы переехали на улицу Верден. В 1940? Да нет, в 1939!

Марти выбежала за дверь.

Обойдя десятки аптек, к часу закрытия Марти оказалась на главной площади и, увидев аптеку, заторопилась к ней. Владельцы наводили порядок на прилавке, за ними стояли ряды флаконов с разноцветными жидкостями.

— Простите, — обратилась к ним Марти. — Не знаете ли вы имени Арман Нувель или Одиль Нувель — они работали в годы войны в одной из аптек Каркассона.

— Нувель? — отозвался мужчина с расплывшимися чертами обрюзглого лица. — Нет, не припомню.

Вмешалась его маленькая и живая, как птичка, жена:

— А ведь был такой иностранец, он делал духи. Звали его Арман, а фамилия другая. Да, он жил в Каркассоне, вспомни-ка, мой старичок! — Она повернулась к Марти: — Только это было после войны. Я точно помню.

— Может быть. Пожалуйста, вспомните что-нибудь еще! — встрепенулась Мартина.

Маленькая женщина нахмурилась и, снова повернувшись к мужу, стала рассказывать ему, а не Мартине: — Ты должен помнить, Люсьен, он потом сбежал из города. Такой был скандал! Оказалось, что он немец!

— А, ты говоришь о мужчине, который стал зятем Бенуа? Бенуа, ветерана еще первой войны… Да, теперь я вспомнил, мой зайчонок…

— Да, да, мой Люсьенчик… Инвалид Бенуа, в кресле-каталке. Суарецы купили аптеку у его дочери… Она бросила свое дело, заболела, что ли…

— А через полгода Суарецы перепродали ее нам, — с довольным видом закончил старик.

— Дочь Бенуа звали Одиль, — вспомнила жена.

— А фамилия? Одиль Нувель? — настойчиво расспрашивала Марти. — Она вышла замуж за Армана Нувеля?

— Не помню, — пожала плечами женщина. — Он был немец, выдававший себя за француза. Самозванец.

— Его звали Арман, — вмешался муж.

— Фальшивое имя. Но вот дочь Бенуа действительно звали Одиль, я вспомнила, в честь святой Одиль, покровительницы Эльзаса.

— Расскажите мне о ней! — нетерпеливо настаивала Марти.

— Я вам все рассказала, если вы слушали. Она бросила аптеку, потом ее купили Суарецы.

— Фамилия! Ее фамилия?

Люсьен наклонился, как бы защищая своим телом жену от возбужденной Марти, и сказал очень громко и раздельно, как говорят с глухими: — Мадемуазель, моя жена вам уже сказала: Бенуа! Несколько поколений семьи Бенуа владели этой аптекой.

— А фамилия ее мужа?!

— Да кто ж его знает! — Он повернулся к жене. — А знаешь, что я вспомнил, Лилетт? В подвале были флаконы с зеленой наклейкой: «Зазу», кажется, духи, которые делал этот немец.

— Где они теперь?! — Марти еле сдерживала возбуждение.

Мужчина по-прежнему обращался к жене: — А что мы с ними сделали?

— Да ничего, там и остались.

— Они в подвале? — закричала Марти. Супруги посмотрели на нее неодобрительно, и она, понизив голос, попросила: — Отведите меня туда… Пожалуйста!

— Мы закрываем аптеку, мадемуазель, — строго сказала Лилетт и, посмотрев на часы, добавила: — Мы уже закрылись.

Марти быстро вытащила из сумочки кошелек, — глаза женщины сразу впились в него.

— Если вы хотите купить, тогда пожалуйста. Люсьен, принеси флакон. 50 франков.

«Вымогатели», — подумала Марти, вынимая стофранковую банкноту, но вслух сказала: — Я возьму два.

«А может быть, духи лишились запаха за эти годы», — подумала она.

— Рады помочь вам, дорогая, — медовым голоском пропела Лилетт.

Люсьен принес флаконы, Марти открыла один, понюхала — и перенеслась в свое бруклинское детство. — Я знаю этот запах, — прошептала она. И снова спросила, но уже не резким и требовательным, а умоляющим тоном: — Скажите, где я могу еще что-нибудь узнать об Одиль Бенуа?

Стофранковая банкнота прояснила память Лилетт, и она сказала: — Кажется, она сошла с ума. После того как убежал ее муж.

— Да, сошла с ума, — подтвердил Люсьен. — После такого потрясения…

— Но она не умерла? — спросила Марти.

Лилетт уставилась на нее неодобрительно. — Француженки не умирают, если им попался плохой муж.

— А ребенок… Ведь у Одиль был ребенок? — с трудом выговорила Марти. «И этот ребенок — я! — хотелось сказать ей вслух. — Дочь Одиль, внучка ветерана войны…»

Люсьен посмотрел на нее растерянно. — Этого я не помню. Но вы можете посмотреть записи в мэрии.

— Спасибо, большое спасибо… — Марти схватила флаконы и выскочила за дверь.

На следующий день Марти стояла у дверей мэрии еще до открытия. Клерк принес ей записи актов. Дрожащими руками она положила книгу на стол и пробежала глазами страницы на «Б», пока не дошла до «Бенуа, Шарль». Ее дед? Потом шли имена «Бенуа, Клод», «Бенуа, Маргарита», «Бенуа, Одиль». «Родилась 3 июля 1909 года, родители — Клод Бенуа и Жанна (Даррс) Бенуа. Вышла замуж за Армана Деларю 6 ноября 1946 года. Умерла 17 декабря 1969 года».

Марти была ошеломлена. Три месяца назад ее мать еще была жива! Марти не сводила глаз с даты, как будто думая, что она сейчас изменится на ее глазах. Всю жизнь Марти думала, что ее мать умерла. Мать Ви умерла, и мать Марти тоже, поэтому они обе живут с отцом.

Она должна была сделать передышку. Оставив книгу записей актов на столе, она вышла на улицу, купила «Голуаз» и выкурила сигарету, глубоко затягиваясь, как будто вдыхала марихуану. Потом вернулась в комнату и перелистала книгу до буквы «Д» «Даррс» — не нужно. «Деларю, Мартина. Родилась 6 января 1948 года, отец — Арман Деларю, мать — Одиль (Бенуа) Деларю».

Рождение. Смерть. Мартина почувствовала, будто время остановилось и все поплыло перед ее глазами, словно она курила не табак, а опиум. Увидев, что она сидит неподвижно, уставившись в пустоту, клерк подошел и спросил ее. — Вам уже не нужна книга, мадемуазель?

— Нет, нет, подождите! — встрепенулась она. — Скажите, а у вас хранятся свидетельства о рождении и смерти!

— Да, копии.

— Пожалуйста, — Марти написала два имени и протянула ему листок. — Достаньте мне эти два свидетельства.