Чтение онлайн

— Наверное, он ранен, — выговорил Кай, снимая с него шлем. — Ранен в голову.

— Не вижу крови, — отвечал Кадор, поднося ближе факел, который вырвал у ирландца.

— Не видишь крови? Да он в крови с головы до пят!

— Побудь с ним, пока он не очнется, — сказал я Кадору, — а потом пусть его несут в лагерь. — Каю же велел: — Найди еще факелы и начинай собирать раненых. Я поищу Артура.

Я мог не трудиться отдавать этот приказ: и без того десятки воинов уже несли на себе товарищей. Крепость была настолько мала, что не все наше войско смогло проникнуть во двор. Большая часть оставалась снаружи и лишь теперь вступала в ворота. Эти воины были с факелами; им досталось выносить павших соратников. Артур стоял на стене над городскими воротами и командовал, что кому делать.

Я взобрался к нему по крутым ступеням.

— Мы взяли крепость, о предводитель.

— Хвалю, Бедивер.

У него это прозвучало так, будто я овладел крепостью в одиночку.

Артур продолжал разглядывать озаренный факелами двор. Тени метались, так что казалось, что там все еще бесшумно кипит сражение. Однако растущая груда вражеских тел свидетельствовала об обратном.

— Лленллеуг жив? — спросил предводитель.

— Жив, — отвечал я, чувствуя, как руки и ноги медленно наливаются усталостью. — Жив, и я не различил на нем ни единой царапины. Как? Не знаю. Ты видел?

— Видел.

— Он сумасшедший, — сказал я. — Теперь мне понятно, почему он был первым воином Фергуса. Невозможно одолеть вихрь.

Позже, когда всех бриттов — раненых и мертвых — собрали, а раненых пиктов добили (такова суровая реальность войны, но мы прикончили раненых врагов, потому что уходили на следующий день и позаботиться о них было бы некому; лучше короткий удар, отправляющий через Западное море к Островам Блаженных или куда там они попадают, чем долгая мучительная смерть), мы сожгли тела товарищей в крепости, где те пали, а врагов перебросили в море через южную стену. Гофаннон накормит ими своих рыб.

Мы стояли на стенах Каер Алклида и смотрели, как пламя взвивается в небеса. Слепой Мирддин стоял, простирая руки над погребальным костром, и пел гимн посмертной победе. Кимры завели скорбную песнь, которая начинается вздохом, переходит в рыдания и завершается торжествующим возгласом. Так мы провожали души павших в объятия Господа Иисуса.

Потом мы спустились в лагерь и легли спать. Солнце вставало, превращая черный небесный свод в светящийся алебастр. Заря ласкала взор, мягкая трава так и звала прилечь; я устроился на земле подле палатки Артура. Несмотря на изнеможение, я не мог уснуть и просто лежал, глядя на гаснущие звезды. Через некоторое время ирландец, Лленллеуг, тихо подкрался к шатру. Он не видел, что я бодрствую, поэтому я стал смотреть, что он делает. Ирландец вытащил меч. Предательство?

Рука моя метнулась к кинжалу. Но нет, страх оказался напрасным. Лленллеуг положил меч в головах и вытянулся поперек входа, словно защищая спящего предводителя.

К полудню, поев, мы сняли лагерь и двинулись по заросшей дороге к Малой Стене, которая в этих краях зовется Гвауль, — самому северному из римских укреплений, ныне пребывающему в запустении. Это полуразрушенный, поросший травой земляной вал, дорога тоже еле видна. Однако восточнее начинается хорошая дорога, которая ведет с севера на юг. Дойдя до нее, мы повернули на север к старой крепости Трат Горид.

И вновь я мысленно обращался к насущной загадке: кто ведет против нас войну?

Крепость в Трат Гориде воздвигли в незапамятные времена. Подобно Каер Алклиду на западном побережье и Каер Эдину на восточном, она стояла на огромной скале, прямо над рекой, на пути у возможных захватчиков. Ее, как и Каер Алклид, пикты заняли, чтобы обороняться от нас.

На песке Горида, под стеной, мы закончили переход и, разбив лагерь, взяли крепость в осаду. Почти тут же начали возвращаться лазутчики с известиями о врагах под Каер Эдином: крепость по-прежнему в руках Эктора, в ближайшее время ей ничто не грозит.

Король Кустеннин Калиддонский привез более тревожные вести: в войну вступили новые противники. Юты, фризы и мерции из-за северного моря, скотты и аттакоты из Ирландии; круитни вместе с раскрашенными пиктами, короче, все заклятые враги Римской Британии.

Новый неведомый бретвальда разжег пожар на славу. Благодарение Богу, хоть саксов среди них не было. Каким-то чудом мир на юге держался, не то война была бы проиграна еще до ее начала.

Артур торопился на выручку Эктору в Каер Эдин и потому взял крепость таким же ночным приступом, как и Каер Алклид. Короткий ожесточенный бой закончился нашей победой. Разместив в крепости свой гарнизон, мы двинулись на восток, к Эктору.

Путь наш лежал через селения, где уже побывали варвары. Проходя, они оставляли за собой черный дымящийся след, мучительный струп, кровоточащую рану на земле: жгли посевы, угоняли скот, забирали добро, разрушали все, что не могли унести с собой.

Во рту у нас стоял едкий привкус гари, в глазах — слезы. В каждом селении среди развалин мы находили трупы мужчин, женщин, детей. Варварам мало было предать дома огню и перебить жителей: в каждой деревне оставляли они чудовищные свидетельства бесчеловечия и злобы: растерзанные и выпотрошенные тела, оскопленные, с внутренностями наружу.

Зрелище это повергало нас в ужас. Любой представлял на этом месте себя, или товарища, или родича — убитого и поруганного. Жуткие картины возбуждали смятение и стыд, которые, словно тлетворный запах, расползались среди дружины.

Однако везде, где мы находили такие следы глумления над мертвыми, Артур действовал решительно. Он приказывал завернуть тело в чистый плащ и достойно, с молитвой, похоронить.

Это помогало, но не способно было прогнать совсем наше отчаяние. Подавленные и угнетенные, мы вышли к Каер Эдину. Со слов Кустеннина, мы знали, что там увидим, но при виде полчищ, расположившихся на холмах у каера, в глазах у нас потемнело, сердца похолодели.

— Да, нам не лгали, когда говорили, что весь варварский мир собрался под Каер Эдином, — промолвил Кай. — Как они все сумели обойти наш морской дозор?

Лицо Артура стало твердым, как кремень, глаза потемнели, словно Ир Виддфа в бурю.

— Принюхайтесь, друзья, — произнес он. Мы вдохнули свежий, пропитанный солью воздух. — Не правда ли, пахнет победой?

В бледно-голубом небе клубился черный дым, под стенами крепости кишели неисчислимые орды, во рту стояла горечь.

— По мне, так скорее смертью, Артос, — отвечал я.