Чтение онлайн

Недельку?

— Ты или врешь мне, — поджала губы, — или симулируешь.

И в любом случае — Коржаненко надо мной издевается.

— Ни то. И ни другое. Меня правда тошнит, но это нормально после всего. Есть слабость. Поэтому выписываюсь завтра, а не сегодня.

— А меня видеть зачем хотел?

— Да так, проверить — приедешь или нет, — улыбнулся через силу. — Ай! Женщина, перестань меня все время бить!

Как будто Аня могла меня послушать. Она еще раз ударила меня в плечо кулаком.

Черт, такая маленькая рука — и так больно лупит! Причем аккурат в одно и то же место.

— Ты хоть когда-нибудь бываешь серьезным? — надулась Анюта.

— Я всегда серьезен, — заверил девушку. — Просто… что ты хотела услышать? Что я влюбился, как мальчишка, поэтому сходил с ума от желания тебя увидеть?

— Точно не это. — Аня отстранилась от кровати, начала разглядывать палату, будто меня здесь и вовсе не лежало.

— Вот и славно, — ответил, переставая пялиться на начальницу.

«Вот и славно», — повторил мысленно, стараясь распробовать фразу на вкус.

— Тебе что-нибудь нужно? На выписку? — тихо спросила Аня, даже не оборачиваясь. — Может, позвонить кому-нибудь, чтобы помогли доехать до дома?

— Нет!

Как-то получилось резче, чем я планировал.

— Как-нибудь сам доберусь, — буркнул уже спокойнее. Для пущего драматизма состроил глаза кота из «Шрека». — Все равно помочь некому…

Если постараюсь, смогу сделать так, чтобы нижняя губа начала подрагивать. Чуть-чуть только поднапрячься…

— Как этого «некому»? А родители?

— Это время года они проводят в Греции. Вряд ли они променяют Средиземное море на поездку по московским окраинам.

— Тогда ты точно должен остаться в больнице. Вдруг тебе станет плохо? Или ты потеряешь сознание по дороге?

— Если так переживаешь, могла бы и помочь добраться, — предложил я. Тонкий намек напополам с игрой на совести. Анюта у нас гиперответственная, раненого бойца на поле не бросит. Смятение девушки слишком отчетливо вырисовывалось на лице.

— Аня, это же не моя блажь, — подбодрил нерешительность девушки. — Это же проще, чем потом гадать, живой ли у тебя секретарь или случилось что…

— Ты невыносим. — Анюта поджала губы. Будем считать, что я услышал «я согласна».

— Подумаешь, одна поездка на такси, — добавил еще аргумент. — Ну, может, еще до магазина дойти.

— У тебя ничего не треснет?

— Я не так много прошу, учитывая, что рисковал собой ради тебя.

— Просто отлично, — выдохнула Аня, подрываясь с места. — Я так понимаю, что потом мне нужно будет «всего лишь» приготовить тебе еды, «всего-то» застелить постель…

— Я против не буду, — хмыкнул, представляя себе эту картину.

— Приеду за тобой завтра в восемь. И заберу, только если увижу выписку от зав. отделением о том, что тебе можно покинуть стационар.

Как бы это не стало проблемой.

— Конечно, — одарил заботливую деву мягкой улыбкой. — Посидишь еще со мной?

— Если ты такой здоровый, я лучше вернусь на работу. Дела никто не отменял.

— Ладно. — Погладил Анюту по руке, до которой дотянуться стоило очень немаленьких усилий. — До завтра.

Чуть не ляпнул «малыш».

Черт побери, когда наркоз-то отпустит?!

Дождался, чтобы Аня покинула палату, даже выждал после этого минуты три. И только после упал на подушку, чувствуя, что боль вновь разрывает живот.

Морщась и шипя, поднял одеяло, чтобы увидеть, как кровь проступает через повязку. Неудивительно, что сознание вновь стало уплывать, тошнота подступила к горлу.

Долбаные швы опять разошлись.

Кричать не стал, дотянулся до телефона на тумбе. Медсестра оставила номер после моего утреннего концерта

— Любовь Георгиевна, у меня опять…

Она прекрасно знает, о чем я.

Черт, надеюсь, Аня уже ушла, а не направилась донимать дежурных, что и как со мной. Немного жалости к страдальцу я переживу. Но Анюте нечего знать подробности. Еще не хватало, чтобы она себя в чем-то корила.

В целом я даже почти не соврал ей. Внутренние органы особо не пострадали, а без селезенки люди спокойно живут.

Глаза закрывать не хотел, боясь, что просто провалюсь в сон, который снова закончится в операционной.

С тем, как плохо, оказывается, я переношу наркоз, дубль два совсем не нужен.

— Коржаненко, вот что с тобой делать? — в палату зашла врач. За ней Люба с капельницей и металлическим подносом. — Второй раз за мою смену. Тебе что было сказано? Лежать.

— Я не специально. — Меня перекосило, когда доктор отняла повязку от кожи, к которой она немного прилипла.

— Запрещу тебе посетителей, — пригрозила женщина, осматривая раны.

— Я завтра вписываюсь.

Точка. Пусть делают свое узи, берут анализы, что хотят. Лежать я смогу и дома. Лекарства пить — тоже.

Мне всего-то надо ограничить резкие движения в первое время. Перестать выступать павлином перед не слишком благодарной публикой.

Аня, Аня, Аня…

Новую дозу обезболивающего вкололи, так что скоро тупая боль в животе немного спадет.

— Скатаем в процедурку, — предупредила женщина. — Еще раз обработаем, чуть подлатаем. Так больно?

Лениво покачал головой. Потом мне что-то еще говорили. Подозреваю, что та же самая пластинка — лежи, не вставай, себя надо беречь.

Не слушал. Погрузился в свои мысли и выплывать из них не хотел.