Чтение онлайн

Я начал бормотать пирокинетический наговор, готовясь сжечь их посудину.

— Нашли, — спустя секунду тихо сказала Амелия. — У них амулеты.

Японские солдаты заорали, затыкали автоматом, выдернули меня вниз, к клетке.

— Открывай! — сказал я.

Я не знал, как их открывать — о замке знала только Амелия. Прутья клетки горели огнём. Снегурочка сидела на матрасе, съёжившись, со страхом и злобой смотрела на них, а те, не менее испугавшись, махали автоматом сквозь прутья.

Только бы не выстрелили, подумал я и поймал её взгляд. Тихо и уверенно попросил: «Помоги. Только не надо убивать».

Клетка щёлкнула, словно разрядив статическое электричество. Солдаты молча и совершенно неожиданно для меня развернулись, погрузились на борт и отплыли, ни сказав ни слова.

— Спасибо, — сказал я Снегурочке, закрывая брезент клетки.

Она мне кивнула в ответ — вполне человеческим кивком.

— Ходу, ходу! — рявкнул Климов, и мы попёрли дальше.

Погони, что удивительно, не было. Но я знал, что это ещё не конец.

21 мая, четверг.

Плыли — теперь уже на север, по широкой дуге, огибая японские воды.

22 мая, пятница.

Утром впервые после отплытия от Филиппин повстречали встречный транспорт, причём наш — небольшой контейнеровоз, который изменил курс, чтобы поболтать с Климовым. Их капитан поделился водой — на всякий случай — и порекомендовал, чтобы мы поворачивали и плыли в Луороветланскую область, то есть в Чукотку.

— Через Курилы — нечего даже думать! Особенно через Южные. Там сейчас такая заварушка будет! Мы давеча шлюп подобрали спасательный — двое геликоптерных пилотов, говорят, что подбили, а что происходит — молчат.

Яснее не стало. Недолго посовещавшись после разговора, мы всё же решили двигаться дальше и в ночь пошли на пересечение Курильских островов — между Средними и Северными, возле необитаемого острова Шиашкотан.

23 мая, суббота.

Море начало волноваться, волновались и мы. По правде сказать, до сих пор мы толком не знали, какой сейчас статус у Курил. По радио, когда нам удавалось его поймать, об этом ничего не говорили.

Поэтому когда в разгар ночи радиоэфир после долгого молчания прорезался десятком голосов, а мы обнаружили себя посреди морского сражения, точного плана, как действовать, у нас не было.

Мы просто пёрли вперёд, на горизонте слышалась канонада, а в небе пролетела тройка дисколётов, заставив моргнуть радиоаппаратуру. Дисколёты выпустили ракеты, которые улетели куда-то в сторону вулканического острова, озарив его тёмные склоны вспышкой.

— Гони, гони, родимый! — орал Климов, как будто от его рёва корабль станет гнать быстрее.

Всего в километре от нас словно из шляпы волшебника нарисовалась флотилия кораблей — один здоровый эсминец, несколько корветов и катеров. В темноте и на таком отдалении нельзя было разглядеть символики, но Дементий подтвердил опасения.

— А где наши?! Где, мать его, наши! Это же всё япошки, всё они!

Мимо нас, буквально в десятке метров над кормой, пролетели две ракеты. Следом — ударило волной что-то мощное и незнакомое мне, магическое, звенящее по ушам и выворачивающее желудок, почти как знаменитый крик Самиры.

А спустя пару секунд закричала и она, заставив нас вдавиться в пол — но это было цветочками по сравнению с тем, что мы испытали.

— Воротилово! Они воротуном ударили! — закряхтел, поднимаясь с палубы Амис.

Я сперва не понял, в кого они целятся. Я не понял, в кого кричала Самира.

А затем я увидел, как здоровенный кусок скалы отделяется от вулкана, раскрывает трёхсотметровые крылья и летит на нас.

Глава 20

Что испытывает человек, привыкший к суровой реальности умирающих технических миров, когда видит, что на него летит трёхсотметровый дракон?

Первой гипотезой будет страх, но нет. Это было зрелище, сравнимое по красоте, мощи и безумию с первым в жизни видом гигантского водопада Виктория, с первым извергающимся вулканом, когда стоишь на краю кратера, с первым видом земли при прыжке с парашюта.

Я давно не испытывал удивление, смешанное с восторгом. Сейчас было именно это. Даже не сразу понял, что со взлётом дракона на наши головы обрушился ливень — я смотрел на огромные когтистые лапы, на перламутровую чешую, на шерсть на вытянутой морде, больше похожей на волчью или лисью, чем на рептилоидную.

— Красавец! — пробормотал я.

Затем я понял, что глаза дракона смотрят на меня.

А затем я услышал голос. Когда драконы говорят в кино, обычно их голос похож на раскаты грома, на густой мощный баритон, отдающий эхом по сводам пещеры с золотом. Здесь всё было не так. Я услышал в голове короткое слово, сказанное тихим бесцветным голосом.

— Сын.

Электроника на нашем корабле моргнула, а затем выключилось всё — включая свет. Оглянулся — флотилия за кормой тоже погасла.

Что?! Сын? Чей я сын, дракона?! Нет, это звучало слишком безумно — даже для этого мира.

— О Акамант! О великий Акамант! Могучий, властный, пощади нас! Пощади земное чадо, подари мощь силознания своего! Как даришь… — надрывалась рядом Амелия, упав на колени в благоговейном экстазе.

— Держитесь! Держитесь, мать вашу, сейчас будет! — орал капитан.

Раз в этом мире есть драконы — должна быть и преклоняющиеся перед ними, промелькнула мысль.

Пока я думал, дракон неспешными взмахами крыльев преодолел километр, разделявший нас, затем оттолкнулся от воздуха, едва не опрокинув шквальным взяв немного выше, перевернулся в воздухе и резво пролетел на полкилометра влево. Схватил зубами пролетевший мимо дисколёт (интересно, о чём думал пилот? Вспомнил многовековую традицию камикадзе?), раздавил его и швырнул, как тарелку для фрисби в другой. Затем свернул крылья и штопором вонился в море в полукилометре от нас — удивительно ровно, вызвав цунами всего в метра полтора высотой. Затем вынырнул, уже гораздо тяжелее и медленее, сжимая тремя из четырёх своих лап странных обводов подводную лодку.