Астральный гамбит
Шрифт:
Поговаривали, кстати, что сам Кропоткин — фигура сугубо временная, и, мало-мальски расчистив авгиевы конюшни Первопрестольной, князь благополучно вернется в Петрополис. В Москве же на смену ему единодушно прочили не кого иного, как графа Воронцова. Вот так вот.
Нет, время, когда я нервно вздрагивал от одного имени отчима Миланы, осталось позади — слишком уж много всего произошло с той нашей подвальной истории — но, ясное дело, особой радости слухи о карьерных перспективах графа Анатолия мне не доставляли. Что характерно, отнюдь не фонтанировала энтузиазмом по их поводу и Милана. Ну да это уже их семейные дела, сами как-нибудь разберутся.
Собственно, насчет настроя молодой графини я вполне мог и ошибаться: с Миланой после смерти Нади и бегства Огинского мы почти не пересекались. Это вовсе не было ссорой — просто я закрылся в себе, а Воронцова, ткнувшись в запертую дверь разве что раз, должно быть, пожала плечами и больше туда ломиться не стала. Вот Тоётоми — тот проявил завидную настойчивость: первое время все пытался меня как-то растормошить, приободрить, но потом нас с ним расселили по разным комнатам — всех новоиспеченных первокурсников перевели на шестой этаж, где в качестве нового соседа каждого ждал кадет второго года обучения — и общение естественным образом свелось к минимуму и тут.
Да, еще Маша «Уже Не Комната Номер 333» Муравьева попыталась в своей манере подкатить ко мне с утешением — и, кажется, я даже не послал ее открытым текстом к духам (хотя удержался и не без труда) — но что-то резкое, видно, все же проскочило, потому что с какого-то момента длинноножка вдруг стала меня старательно избегать. Я даже уточнил у Фу, как и чем сумел отшить прилипчивую девицу, но ничего внятного фамильяр мне не сказал, ограничившись неопределенным: «мана целее будет, сударь…»
А вот маны я как раз не жалел, почти все свободное время проводя на полигоне за отработкой боевых техник — в том самом зале, где нашла смерть Надя. У меня появилась цель. При новой встрече с Огинским — а никаких сомнений, что таковая рано или поздно состоится, у меня не возникало — я твердо намеревался сполна с ним рассчитаться. А значит, необходимо было бросить все силы на сокращение той бездонной пропасти, что разделяла нас с князем Сергеем (а я не раз и не два ловил себя на том, что упорно называю про себя Надиного убийцу прежним титулом) как боевых магов.
Увы, покамест мои успехи по этой части оставляли желать много лучшего. Да, я освоил пару дюжин хитрых приемов, прокачал Силу до третьего уровня — Стряпчего, и по ходу выяснил-таки свой лимит маны — немыслимые для большинства одаренных четыре с половиной тысячи мерлинов. Но чтобы хоть как-то сравниться в открытом бою с Огинским, этого по-прежнему было совершенно недостаточно. Даже при помощи Фу я все еще не мог единомоментно слить достаточно маны, чтобы компенсировать недостаток Силы — разработка каналов перетока требовала куда большего времени. В техническом же оснащении, по словам фамильяра, я уступал князю Сергею на добрых два порядка.
Собственно, нелепо было бы за столь короткий срок ожидать какого-то иного результата. Так что рук я не опускал. Буду упорно работать — и все придет. А работать я был настроен.
И лучшего места, чем Федоровка, для такой работы, пожалуй, не существовало.
В корпусе, однако, нужно было еще суметь удержаться, поэтому помимо магии я сподобился уделить время и второй своей ахиллесовой пяте — грамотности. И худо-бедно вызубрил здешнюю азбуку-глаголицу. Читал, конечно, пока что не бегло, по слогам, писал и того медленнее, но все-таки читал и писал! Сам, а не Фу за меня! На духа, как говорится, надейся, но всегда имей план «Б»!
Фамильяр, кстати, к моим немудреным самостоятельным достижениям будто бы малость ревновал — возможно, опасался, что если так пойдет и дальше, то я, паче чаяния, сочту его услуги излишними и прогоню. И не забывал всячески подчеркивать свою полезность. Будто бы я сам этого не понимал! Но окончательно прощать однажды проштрафившегося духа и принимать на себя в его отношении какие бы то ни было встречные обязательства я не спешил — Фу так и оставался на испытательном сроке. Меня такое положение дел вполне устраивало, а фамильяр вопрос о пересмотре условий поднимать, как видно, не решался.
— Отдельно хотел бы обратиться к тем, кто поступил в корпус в этом году, — отвлек меня от моих мыслей голос продолжавшего громогласно вещать с трибуны Корнилова. — Сегодня для вас один из самых важных дней в вашей жизни! Начало нового пути! А как известно, у русского офицера нет пути легкого или тяжелого, у него есть только один путь — славный! Вы встали на сей путь, и идти по нему нужно с честью! Сегодня же, впервые заняв место в кадетских рядах…
Третий, выпускной курс Федоровки выстроился по левую руку от выступающего, второй — по правую, а мы, тридцать пять первогодков, стояли аккурат напротив трибуны. Три отделения, в шеренгу, одно за другим через короткий интервал. Первое — «воронцовское», второе — во главе с Ясухару, последнее, третье — мое (нас, кстати, уже успели в шутку прозвать «жандармами» — за созвучие с тем самым III Отделением. Мы, собственно, вроде как, были не против — никакого негативного смысла это слово здесь в себе не таило).
В промежутке между датой завершения экзаменов и первым учебным днем кадетский рейтинг никаких изменений не претерпел, и, соответственно, лидеры остались прежними. Сегодня же, с началом занятий, старые результаты обнулятся, и к зимним каникулам будут подведены новые промежуточные итоги. Лучший кадет внутри каждого отделения станет новым (или старым, если это окажется кто-то из нашей избранной троицы) формальным командиром, правофланговым в строю и займет в трапезном зале место во главе стола. Никаких иных бонусов, кажется, тут не предусматривалось.
Определится и лучшее отделение из трех — по общей сумме баллов, набранных его кадетами. Вот здесь победителям обещали некий приз, но какой именно — я прослушал.
«Экскурсионная поездка, — поспешил услужливо подсказать мне Фу. — Лучшее отделение первого курса отправится на неделю в увлекательное и познавательное путешествие».
«Куда?» — машинально спросил я.
«Пока не определено».
«Собственно, без разницы, — скривился я. — Условия всяко не равны. В первом и втором отделениях по полной дюжине, а нас — одиннадцать…»
Двенадцатой у нас должна была быть Надя…
«Нет», — нежданно возразил на это дух.
«Что нет? — не понял я. — Надя была зачислена в наше, третье отделение…»
«Место маны пусто не бывает, сударь, — заявил на это Фу. — Вот, послушайте-ка господина есаула!»
Я снова сфокусировал взгляд на Корнилове.
— …сего трагического происшествия, — уловил я лишь окончание произнесенной им фразы, но сразу понял, что речь в ней шла как раз о Наде. Но, как оказалось, не только о ней. — Посему приказом начальника Федоровского кадетского корпуса номер 137 от нынешнего числа на вакантное место зачислен новый кадет, — продолжил есаул. — Прошу любить и жаловать: госпожа Иванова!