Чтение онлайн

— К своим незрелым годам, — резко ответила она, — я поддерживала в течение десяти лет независимое космическое поселение, благодаря чему заработала пять миллионов золотых долларов. Вот мои мозоли от этой работы, — и Никки демонстративно показала свои крепкие ладошки. — А сколько вы, мистер Хиггинс, заработали, будучи школьником, или хотя бы — к нынешнему возрасту? Вы можете показать мне ваши мозоли?

— Я зарабатываю деньги не руками, а головой! — вспылил красный мистер Хиггинс, с которым никто ещё в жизни не смел ТАК разговаривать. — Я уже полвека возглавляю один из старейших банков Луны!

Он постарался взять себя в руки и стать надменным:

— Должен обратить ваше внимание на то, что мы — попечители Школы — делаем каждый год огромные пожертвования в фонд Колледжа, и я полагаю естественным, что вы должны с максимальным уважением относиться к людям, благодаря которым вы получили возможность учиться в этом элитном и почтенном заведении!

При этих словах он высоко задрал пухлый подбородок, а его жена из солидарности гордо выпрямила обнажённую, сильно веснушчатую худую спину.

— Робби, — холодно спросила Никки, — сколько пожертвовал мистер Хиггинс в фонд Школы Эйнштейна?

— Три с половиной миллиона за сорок два года пребывания в Совете Попечителей, — мгновенно ответил Робби.

Хиггинс побагровел ещё больше и стал хватать ртом воздух, как та давешняя акула, вытащенная из воды.

— Не так уж и много, — хмыкнула Никки. — За пять лет обучения я должна внести в кассу Колледжа семь с половиной миллионов. Робби, а каковы расходы Школы на обучение одного ученика? — спросила небрежно Никки, не поворачивая головы.

Школьники оживлённо зашушукались.

— Около семисот тысяч в год, за исключением расходов на безопасность — они засекречены.

Шум стал быстро разрастаться, а директор Милич нервно закрутил шеей.

— Видите, мистер Хиггинс, — повернулась Никки к попечителю, — Колледж — вполне прибыльное предприятие, и его существование не зависит от вашего вклада. И уж я-то никак вам не обязана — я сама плачу за обучение, принося Школе Эйнштейна больше прибыли, чем ваши пожертвования. Да, Робби, так сколько же денег заработал сам мистер Хиггинс на сегодняшний день?

— Трудный вопрос, — ответил Робби. — Личный капитал мистера Хиггинса состоит из контрольного пакета акций «Лунного Банка Хиггинса», унаследованного им от отца. Рыночная стоимость этого пакета за сорок восемь лет сократились больше чем в два раза — с пятисот десяти до двухсот тридцати миллионов долларов.

Весь стол ахнул и загудел, а миссис Хиггинс в панике воззрилась на оцепенелого мужа.

— Ха-ха-ха! — залилась Никки весёлым смехом. — Так этот наставник незрелого юношества сам ничего не заработал, а лишь промотал! Зачем же он отдаёт Колледжу с таким трудом недорастраченные отцовские миллионы? Не отвечай, Робби, ежу понятно, что социальный статус попечителя Школы Эйнштейна даёт много преимуществ банкиру. Как же люди с такой головой ухитряются учить других жизненной мудрости?

— Вам нужно брать уроки хорошего воспитания, мисс Гринвич, прежде чем садиться за стол вместе с настоящими леди и джентльменами! — вскочил разъярённый Хиггинс.

— Я надеюсь, — надменно подняла брови Никки, — что на этих уроках мне объяснят, как джентльмены, делая грубые замечания даме, сидящей в инвалидном кресле, по прежнему ухитряются считать себя джентльменами?

— Идём, дорогая! — Мистер Хиггинс ошпарено выскочил из-за стола и резко потянул за руку жену. — Я не могу больше оставаться в таком обществе! Как старейший попечитель Колледжа, я не сомневаюсь, что мы скоро расстанемся с этой мисс Гринвич!

— Возможно, — спокойно ответила Никки, — но я не советую вам собственноручно заниматься вопросом моего исключения. Уж очень уязвимы вы сами… Ваши вкладчики очень удивятся, если узнают из прессы, что и без того не блестящий директор их банка, вместо поиска наилучшего вложения капиталов клиентов, оказался… э-э… столь неадекватным, что занялся личной местью девочке, сироте и инвалиду… Не знаю, как отреагируют на это пугливые акционеры и куда потом рухнет ваш банк. Думаю, вы, как опытный бизнесмен, знаете это лучше меня!

Миссис Хиггинс побледнела, как простыня с фамильным гербом, бросила на Никки взгляд, полный ужаса, и поспешила за взбешённым мужем.

Как только за ними захлопнулась дверь, долго сдерживаемый смех школьников взлетел к потолку, и к нему присоединились почти все преподаватели. Только директор сидел со страдальческим лицом да профессор Дермюррей хмурился даже больше обычного.

— Вы будете трудным учеником, мисс Гринвич, — тяжко вздохнул директор Милич.

— Жизнь вообще трудная штука, сэр, — философски ответила Никки, возвращаясь к недоеденному и уже остывшему — чёрт бы побрал этого склочного Хиггинса! — угрю.

После торжественного ужина Джерри проводил Никки до лифта её башни.

— А кто это был в конце, такой знаток этикета? — спросил он заинтересованно, пока дверь лифта не успела закрыться.

— Арабелла Бишоп, из «Капитана Блада», — ответила, зевая, Никки. — Спокойной ночи, Джерри.

Никки проснулась, открыла глаза — и в первый момент не сообразила, где находится. Потом с восторгом вспомнила. Это её новая замечательная комната в Школе Эйнштейна, в которой она будет жить целых пять лет! Тяжёлые старомодные шторы на окне — они ей очень нравились — раздвинулись, и яркое солнце залило комнату.

Девочку восхитил цвет колледжского неба. В астероидной оранжерее купол был нейтрально прозрачным, и солнце быстро двигалось по чёрному небосклону одиночества. Госпитальный состарившийся небесный пластик отсвечивал мутным перламутром. Купол же Колледжа не только регулировал освещённость по земным часам, задавая ежедневный ритм жизни Колледжа, но и рассеивал солнечный свет подобно атмосфере, становясь таким же небесно-голубым.

Никки заметила на куполе небольшие светлые клубы, которые отбрасывали прозрачную тень на лес.