Чтение онлайн

– А-а!
– осклабился Гоблин.
– Можно сказать, что идут съемки блокбастера. "Гришечкин-два. Судный день"... Но теперь-то его ни с кем не перепутали?

– Да не-е-ет! Прям в его собственном кабинете взяли. Тепленького, - страж порядка отдышался и пошел обратно в дом.
– Жарко там. Кондиционер не работает, а народу набилось - ужас!

– Ну-ну, - хмыкнул Чернов.

Лейтенант скрылся за дверью.

Позади джипа тихо припарковался "глазастый" черный "мерседес" Е-класса.

Хлопнула дверца.

Гоблин обернулся и увидел главного редактора "Невы". Живого, невредимого и свободного. Виталий Гришечкин тоскливо посмотрел на окна своего офиса и вздохнул.

Сотрудников органов правопорядка он недолюбливал с пятнадцатилетнего возраста. Тогда ему сильно досталось от участкового, поймавшего юного Виталика в столовой интерната для глухонемых, где тот зеленой масляной краской выводил на стене лозунг "Когда я ем, всё как всегда". Виталик считал шутку достойной, участковый придерживался диаметрально противоположного мнения и продержал Гришечкина в камере всю ночь, чего не имел права делать.

За это участковый был примерно наказан районным прокурором, возмущенным столь грубым отношением с несовершеннолетним художником-графиком.

В белорусском местечке Жабинка, откуда Виталий был родом и которое аборигены именовали не иначе, как Квакенбург, никаких развлечений для молодежи, окромя мелкого хулиганства и гонок на ревущих мотоциклах по болотам, не предусматривалось. Поразмыслив в холодной камере над превратностями судьбы, Гришечкин пришел к выводу, что из Квакенбурга надо валить. Ничего хорошего сдобренное картофельным самогоном будущее не сулило.

Виталик взял себя в руки, успешно закончил школу и отправился в Ленинград, где с первой же попытки одолел вступительные экзамены в институт холодильной промышленности.

– Опять Гречина дубасят, - печально произнес несостоявшийся узник.
– Я с утра уехал в налоговую, а он в моем кабинете за компьютером устроился...

– Пойдешь наверх?
– поинтересовался верзила-журналист.

– А надо?
– устало спросил Виталик.

– Думаю, что нет...

– Я тоже...

Добродушный Гоблин положил руку на плечо Гришечкину.

– Все образуется.

– Не сомневаюсь, - главный редактор "Невы" вытащил пачку "парламента".
– И какой козел меня так подставил?

– Ты с "козлами"-то поаккуратней, - Чернов опустил одну бровь.
– В кругах, к которым я был близок, слово "козел" очень обидное. Могут и на пику посадить...

– Да я так...
– Гришечкин прикурил.
– Слушай, Димон, я давно тебя хотел спросить. На фига ты Верескова мочишь?

– Какого Верескова?

– Писателя...

– Знать его не знаю, - пожал плечами Димон.

– Как это не знаешь?

– А так.

– Я же сам твою статью читал!

– Где?

– Сейчас, - Виталий покопался в папочке и достал газетную вырезку. Вот... "Классик русской словесности". Меня одна твоя фраза убила... "На мой вопрос о том, почему Вересков во время радиоинтервью вел себя как полный идиот, известный автор ответил, что он предпочитает определению "идиотизм" формулировку "эстетическая оригинальность". При этом товарищ Вересков лукаво подмигивал и вел себя неадекватно..." И прочее в том же духе.

– Я этого не писал, - Гоблин взял обрывок газеты.
– Хм, действительно, некто Чернов... Но это не мой опус. К тому же я с "Невским пламенем" не сотрудничаю. Там Алка Мануйлова главным редактором служит. Полная дура...

– Этот Чернов, что, твой однофамилец?

– Возможно, - Димон пошевелил губами.
– Придется разбираться, кто пачкает мое гордое имя своим поганым прозападным языком...

Крики на втором этаже дома перешли в более высокую тональность.

– Ишь, раздухарились!
– Гоблин поскреб подбородок.
– Они твоего Гречина насмерть замолотят, если он не сознается...

– И что ты предлагаешь?

– Возьми адвоката и поезжай на Литейный. Объясни, что тебя преследует псих-следователь...

– Видимо, так и придется сделать... Черт, сколько времени угроблю!

– Это завсегда лучше, чем иметь весь этот компот. И зама своего пожалей. Они ж не отстанут. Либо тебя поймают, либо так и будут раз в неделю Гречину физиономию рихтовать...

– Не сомневаюсь, - Гришечкин протянул Чернову руку.
– Ну, бывай... Поеду к адвокату.

* * *

В дверях дома Резван Гареев чуть не был сбит с ног заскочившим на крыльцо Шамилем Хароевым. Шамиль поверх бронежилета весь обмотался лентами, нацепил каску с опущенным бронестеклом, в каждой руке держал по "Спектру М-4"* и издалека напоминал робота-трансформера из мультфильма. Бегать, а тем более воевать в таком снаряжении было затруднительно.

* Итальянский пистолет-пулемет калибра 9 мм. Имеет диоптрический прицел, может оснащаться четырехрядным магазином большой емкости (30/50 патронов), прицельная дальность стрельбы - 100 м.

– Что?!
– проорал Гареев, оттолкнув Хароева под прикрытие кирпичного ограждения балюстрады, опоясывающей дом.

– Бьют со всех сторон! Спецназ!

– Какой спецназ?!
– Резван схватил Шамиля за грудки и потряс, пытаясь привести в чувство.

Звякнули пулеметные ленты.

– Какой спецназ, я тебя спрашиваю?! У нас все проплачено! Здесь его не может быть в принципе! Ты понял?! Это либо ребята Одноногого, либо арабы! Давай, бегом к остальным! И в круговую!

Известие о том, что на аул навалились отряды Басаева или Аль Фаттха, никак не успокоило перепуганного Хароева.

Российский спецназ ничем не отличается от боевых групп конкурирующих между собой тейпов. И те, и другие действуют с максимальной жестокостью, пленных предпочитают не брать. Единственное различие в том, что федералы могут вызвать авиацию, а конкуренты будут выжигать очаги сопротивления с помощью реактивных установок, размещенных на склонах сопредельных гор.

Гареев влепил Шамилю раскрытой ладонью по шлему.