Атаманыч
Шрифт:
Японский офицер перевел полковнику слова советского майора. Полковник ответил медленно, как-то нехотя и не глядя на Строева:
— Я получил императорский рескрипт о прекращении огня…
— Значит, вы готовы сложить оружие и сдаться?
— Прекратить огонь — это еще не значит сдаться, — процедил полковник.
— Что значат ваши слова?
— То, что я сказал…
— Но разве вы не считаете себя окруженными? — с едва заметной иронией спросил Строев.
— Окружение — понятие относительное, — сказал полковник. — У меня около четырех тысяч боеспособных солдат и офицеров, проникнутых духом богини Аматерасу и беззаветно преданных микадо. Стоит мне отдать приказ, и окружение будет прорвано.
Строев спокойно выслушал полковника.
— Скажите ему, лейтенант, — обратился он к Козлюку, — что мое командование направило меня для того, чтобы договориться об условиях капитуляции окруженных японских подразделений.
Слово «капитуляция» полковник понял без перевода.
— Капитуляция?! — истерически закричал он и вскочил с дивана. — Понимаете ли вы, что говорите? — Старик трясся в нервном ознобе, и, если бы его не поддерживал офицер-переводчик, он, наверное, упал бы. — В моем же доме предлагать мне капитуляцию! Я прикажу вас расстрелять! — неистовствовал полковник. — Мы никогда не сдаемся на милость победителя. За нас сама богиня Аматерасу!
Майор Строев спокойно наблюдал за беснующимся японцем. Потом хладнокровно обернулся к Козлюку:
— Скажите ему, лейтенант, что мы не испытываем ни малейшего желания наблюдать его истерику, и что, если даже они нас расстреляют, положение их окруженной группировки не улучшится, каким бы духом проникнута она ни была.
Старый полковник в изнеможении упал на диван, словно боксер после тяжелого раунда, и, нажимая дрожащими пальцами кнопку на краю стола, выкрикивал:
— Вон! Вон отсюда! Запереть их!
В дверях показались три вооруженных японских солдата.
В это самое время лейтенанта Остапова ввели в соседний блиндаж. Там его уже ожидал японский капитан — недавний парламентер.
— Где наш майор? — спросил Остапов. — Солдат сказал, что меня вызывает майор Строев.
Японец скривился:
— Вас вызвал я, капитан Мицубиси. Майору вы больше не нужны, да и он вам тоже.
— Я вас не понимаю! — Остапов настороженно посмотрел в глаза капитана.
— Тут и понимать нечего. Вы и ваш майор — наши пленники. Теперь каждый из вас должен позаботиться сам о себе. Все зависит от вас самого. Японское командование нуждается в вашей помощи. Чем скорее вы нам поможете, тем скорее получите свободу. А сейчас…
Японец достал из кармана пистолет и постучал рукояткой по столу. В блиндаж вошли два солдата.
«Ну, лейтенант, теперь держись! — сказал себе Остапов. — Попал ты, брат, в ловушку…»
Это действительно была ловушка. Японцам нужно было установить район сосредоточения главных сил Советской Армии для того, чтобы пробить брешь в наиболее слабом участке Харамитогского укрепрайона и вывести свои войска из окружения.
Но как получить нужные сведения? Засылка разведчиков не принесла результатов. Самураи-смертники, переодетые в советскую военную форму, проникнув в расположение наших войск, сразу же были опознаны, а те немногие сведения, которые поступали от уцелевших разведчиков, были разноречивы и нуждались в проверке. Между тем был дорог каждый час, потому что кольцо, окружавшее японцев, сжималось все теснее и теснее.
Тогда начальник разведки капитан Мицубиси предложил полковнику Оскуда простой, но коварный план; отправить к русским парламентера с предложением о перемирии. Русские не откажутся от переговоров и пошлют к японцам своих представителей. Они-то и окажутся теми «языками», от которых японцы получат нужные им сведения о расположении советских войск.
Капитан Мицубиси сам вызвался осуществить свой план и идти парламентером.
Первая часть намеченного им плана удалась блестяще. В руках японского командования оказались три советских офицера. Одного из них, самого молодого, капитан Мицубиси и решил использовать для осуществления второй половины своего плана.
Но молоденький советский лейтенант не оправдывал надежд японского разведчика: не отвечая ни на один вопрос, он повторял твердо и решительно:
— Проведите меня к нашему майору! Вы чините произвол.
— О каком произволе вы говорите? — Японец пожал плечами.
— Вы не имеете права нарушать международный закон о парламентерах.
— Забудьте, лейтенант, эти слова, — осклабился капитан. — Вы не парламентер, а… как это у вас называется?.. — «язык». Понятно? Всего лишь маленькая военная хитрость.
— Это не маленькая военная хитрость, а большая самурайская подлость!
— Но-но, не так резко! Возьмите себя в руки, лейтенант. Поверьте, я не хочу с вами ссориться. Я требую от вас совсем немного: скажите только, где у вас больше орудий и солдат, а где меньше. Тогда, как говорит русская пословица, и волки будут сыты, и овцы целы.
— Ошибаетесь, господин самурай: вы не только волки, вы самые презренные хищники, вы шакалы! А что касается овец…
— Я предлагаю вам, господин лейтенант, осторожнее выбирать выражения, — прервал его капитан, — Учтите, что ваше красноречие мне скоро надоест, и тогда советское командование может лишиться одного из своих самых смелых офицеров и прекрасных ораторов. Надеюсь, вы меня поняли, лейтенант?
Они стояли один против другого почти вплотную — японский самурай и советский лейтенант. Лейтенант ничего не ответил на угрозу, но в его глазах Мицубиси прочел только ненависть и презрение. Почувствовав, что советский офицер готов броситься на него, японец дал знак солдатам, и в ту же минуту Остапов ощутил сильный удар в спину. Он повернулся и увидел, что солдат поднял приклад для второго удара. Остапов отскочил в сторону, и удар пришелся в грудь Мицубиси. Капитан отлетел к стене и стукнулся об нее головой. Придя в себя, Мицубиси подбежал к солдату и ударил его рукояткой в переносицу. Солдат со стоном присел.