Чтение онлайн

— Было, — сказал Ульф.

Теодобад ладонями себя по коленям хлопнул и так сказал Ульфу:

— Жду от вас одного из старейшин. Так им и передай. И еще скажи, пусть гордыню свою неуемную усмирят — не время попусту петушиться. Не для того великий тинг собираю, чтобы пререкания бесконечные слушать.

Ульф сказал Теодобаду:

— Хорошо.

В тот день, когда Ульф в бурге был, к дедушке Рагнарису вечером Хродомер пришел. Объявил, что поясницу у него ломит. У Хродомера всегда к дождю поясницу ломит, так он говорит. Дедушкины боги тоже так говорят.

Хродомер беспокоился, что дожди начнутся, и потому своих на поле совсем загонял, чтобы до дождей успеть.

Дедушка Рагнарис тоже беспокоиться стал и наутро всех наших погонял, что твоих рабов.

Дядя Агигульф ворчал, что дедушка Рагнарис всю кровь из него, дяди Агигульфа, выпил и все потому, видите ли, что у Хродомера поясницу ломит. А то, что у него самого, дяди Агигульфа, спину ломит — до этого никому дела нет, а меньше всего — отцу родному. Ведь воин он, воин, а тут все внаклонку да внаклонку, эдак и быстроту движений потерять недолго.

В нашем селе урожай собрали на два дня быстрее, чем в другие годы. Так отец мой Тарасмунд говорил.

А дождя хродомерова так и не было. Наоборот, еще жарче и суше стало. Дедушка Рагнарис на это говорил, что мир к упадку клонится и что прежде поясницу всегда к дождю ломило.

Ульф, едва из бурга воротившись, все как есть старейшинам рассказал. С тех пор как слепень, зудел, что дедушке с Хродомером в бург ехать надо. Лучше обоим, конечно, но можно и одному кому-то.

Дедушка говорил, что в такое время селу без старейшин лучше не оставаться, так что ехать должен кто-то один.

И всяко выходило так, что ему, Рагнарису, к Теодобаду ехать. Во-первых, сподвижник он был Алариха, отца Теодобадова, дружинником был, так что к нему, Рагнарису, Теодобад сыновнее почтение имеет. А во-вторых, Хродомер и своего-то отстоять никогда не умел. Где уж вразумить ему Теодобада? Растеряется Хродомер, и пропало наше село.

И Хродомеру то же самое сказал дедушка, когда Хродомер к нам пришел. И не стал, против обыкновения, спорить Хродомер. Молвил лишь, что и вправду в селе от него, от Хродомера, больше толку. И прочь пошел, кряхтя, сгорбясь и на палку опираясь. А дедушка Рагнарис долго ему вслед смотрел и лицо у него было странное.

С дедушкой Ульф вызывался в бург ехать, но не дал дед ему договорить — оборвал. Сказал, что дядя Агигульф с ним поедет. А отец наш, Тарасмунд, с дедушкой согласился: мол, Ульф здесь нужнее. И не стал спорить Ульф — лишь плечами пожал и о другом заговорил.

После жатвы вандал Визимар в кузницу ушел. Мы были рады, что у нас в селе новый кузнец появился. Ульф говорит, что этот новый Визимар с нашим прежним в умении, конечно, не сравнится, но все равно кузнец толковый. А чего не знает — тому старая кузница научит.

Дядя Агигульф рад был, что Визимар от нас ушел. Он обоих вандалов невзлюбил, но больше Визимара эту Арегунду невзлюбил дядя Агигульф.

Я думаю, дядя Агигульф боялся, что его на этой Арегунде-вандалке жениться заставят.

Когда вандалы в кузницу жить ушли, кузнеца Визимара мы почти не видели. Он все время работой занят был. А Арегунда по хозяйству хлопотала. То к реке спустится, то возится в запущенном огороде — что она там делала, уму непостижимо. А то травы какие-то собирала за Долгой Грядой.

Гизульф говорил (да я и сам видел), что как поселилась Арегунда в кузнице, повадилсь туда то Аргасп, то Гизарна, то Валамир. Говорили, что ради богатырской потехи туда ходят, потому что их всех Арегунда отделала на славу. Только Аргаспа не отделала, но и тот ничем не похвалялся, кроме синяка на ноге.

Ульф говорил, что от нее больше толку, чем от иных парней. Сообразительная и быстрая. От этих слов дядя Агигульф еще больше дулся.

Я слышал, как дядя Агигульф говорит Валамиру, что надоело ему дома, в селе, что в дружину он хочет уйти, в бург. Там и жить.

Дядя Агигульф радовался, что он в бург с дедушкой едет.

И вот поутру дедушка всех из дома выгнал и с богами долго разговаривал. После вышел грозный, палкой грозил и говорил, что ужо он Теодобаду!..

Когда дедушка ушел, я к Ахме пошел. Обычно как дедушка с богами говорит, он никого рядом с собой не терпит, но Ахму уже нельзя трогать было, потому что помирал Ахма. Помирал и никак не мог помереть. Даже Ульф — на что наметанный глаз у него был на вс°, что касалось смерти, — и тот ошибся, когда, вернувшись, три дня земной жизни ему намерил.

Обычно я старался к Ахме не ходить, потому что смердел Ахма и толку от него уже не было. Да и раньше не было, а сейчас и подавно. А жалеть я его не очень жалел. Дедушка говорил, что Ахма и без того лишние пять зим прожил.

Я знал, что Ахма все слышал из того, что говорилось между дедушкой и богами, потому что рядом лежал. Как дед за порог, так я на порог и к Ахме подобрался.

Совсем плох стал Ахма. Уже и лицо у него изменилось. Теперь я и сам уже видел, что не сегодня-завтра помрет.

В доме можжевельником курили и полынью, дверь почти все время отваленная стояла. Это напоминало время князя Чумы.

Когда я к Ахме подошел, то мне показалось, что он уже помер. Потом поглядел и увидел, что дышит он.

Нога у Ахмы распухла, громадная стала, как бревно, и вся черная. Мать говорила, что нога у Ахмы уже умерла и что Ахма умирает по кусочкам. Я не верил, что нога может умереть прежде Ахмы. Поглядел, чтобы никто не видел, что я делаю, и ножиком в ногу Ахме потыкал. А Ахме хоть бы что, даже не заметил.