Чтение онлайн

Обликом аланы на нас похожи, а живут как гунны. Нет у них ни бургов, ни сел. Кочуют со своими стадами между нашим бургом и краями вандальскими.

Когда Рекила-вождь нас сюда привел, вандалы в этих землях уже были. И гепиды были. И герулы были.

Никто не знает, кто первым на эту землю сел, но Велемуд говорит — вандалы были первыми.

Велемуд так рассказывает: Вотан как-то раз шел по земле и в землю копье вонзил. Из того копья вотанова дуб вырос могучий, и стало это место центром мира. Вокруг же центра мирового построилось село вандальское; и он, Велемуд, в том селении родился.

Велемуда послушать — все у вандалов лучше, чем у других. И деревья выше, и дома больше, и девушки иначе устроены. Мол, девицы вандальские таковы, что щит их добродетели только вандальским копьем пробить можно, а другие об тот щит копья тупятся и ломаются.

Услышав это, дядя Агигульф в азарт вошел. Велемуд же по плечу его хлопнул и пригласил с собой ехать, жену из вандальского рода ему подыскать.

Дядя Агигульф согласился, предложил для начала на сестре Велемуда готское копье попробовать. Знал дядя Агигульф не понаслышке: действительно хороши собой вандальские девицы. Не зря Ариарих из вандалок жену себе взял.

Велемуд, услышав это, сперва надулся, а потом улыбкой просиял и вот что Агигульфу предложил: есть у него, Велемуда, родич; у того родича есть еще один родич; хороший, только злющий. Так у того злющего родича есть дочка на выданье. Она бы Агигульфу подошла. Нравом — вылитый дядя Агигульф. И на коне скакать горазда, и копье метать. У вандалов ей трудно мужа себе под стать найти — степенны вандалы, никто ее брать не решается…

У дяди же Агигульфа от рассказа велемудова слюни по бороде потекли.

А Велемуд дальше беседу вьет. И Гизульфа, мол, мы оженим, и положим начало новому роду вандалоготов. Вот уж и Филимер…

Тут дедушка Рагнарис, который при разговоре том был, взревел раненым быком и дядю Агигульфа послал за скотиной в хлеву убирать — мол, два дня как не чищено.

Велемуд после того несколько дней на Агигульфа хитро поглядывал.

С аланами вандалы очень хорошо живут, потому что между ними много родичей, и охотно они берут в жены друг у друга дочерей.

К югу за вандальскими землями тянутся холмы, и где-то там, за холмами за долами, как Велемуд говаривает, есть великая река — Данубис. Река, что мимо нашего бурга течет, в Данубис впадает. Так дядя Агигульф говорит.

А на полночь и на восход от нас тянутся земли герулов. Далеко они тянутся. Широко и привольно раскинулось злокозненное и высокомерное племя герульское, жиром и богатством истекая. Это те самые герулы, которые Ульфу глаз выбили. У нас нет мира с этими герулами.

Где-то очень далеко на полдень да на закат изнемогает от врожденной свирепости племя лангобардское, откуда наш Лиутпранд родом.

У них ни с кем дружбы нет, со всеми воюют, кто к ним ни придет. Только с нашей стороны к ним никто не ходит, так что с кем-то другим они воюют. У нас про них говорят, что лангобарды страшный народ, никому обид не прощает.

Лангобарды — любимцы Фрейи.

Я только одного лангобарда видел — Лиутпранда, того, что срубил голову нашему дяде Храмнезинду. Лиутпранда послушать — вовсе не изнемогают лангобарды от свирепости. Напротив. Сидят, киснут, от безделья мхом поросши. Лиутпранд тоже с ними сидел-сидел, а после плюнул и прочь подался.

Только он недолго с нами жил — ушел в поход и не вернулся. А Ульф и дядя Агигульф с ним в тот поход не ходили и потому никто не мог сказать нам, куда делся Лиутпранд.

После того, как брат мой Гизульф на охоте взял кабана и съели того кабана и брата моего Гизульфа к Марде-замарашке водили, сильно изменился Гизульф: высокомерен стал и от меня отдалился. А к дяде Агигульфу и Валамиру, наоборот, — приблизился.

Я на то дяде Агигульфу жаловался и выговаривал. Обвинить его хотел, что он дружбу мою с братом порушил. Дядя же Агигульф вдруг опечалился заметно и сказал, что было и у него в мои годы такое огорчение, когда старший брат его Тарасмунд, мой отец, взял себе жену и от него, Агигульфа, отошел.

И добавил, заметно приободрясь, что зато впоследствии брата своего старшего Тарасмунда славой превзошел. Ибо сколько он, Агигульф, в походы ходил — и сколько Тарасмунд, семьей обремененный, ходил? Не сравнить! Вон и конь в конюшне добрый стоит. А кто коня того добыл и в дом привел? И уздечка на коне знатная, а кто ее в бою захватил? И седло богатое. Кто седло достал для коня? Он, дядя Агигульф, добыл все это, сражаясь неустанно.

Дядя Агигульф любит про коня напоминать.

Я возразил на то дяде Агигульфу, что зато отец мой Тарасмунд Багмса добыл, а дядя Агигульф только и горазд, что в походах юбки задирать (дедушка так говорит). Дяде Агигульфу нравится, когда ему про то говорят, что он юбки задирает.

На то дядя Агигульф ликом просветлел и сказал, что настоящий воин всегда в походах юбки задирает. Что до багмсов всяких, то тут всему виною агигульфова священная ярость: рвет он багмсов на части, удержаться не может. Оттого и не привел ни одного.

А наложниц и рабынь всяких он нарочно не берет. Нечего дом наш рабынями засорять. С нас дедушкиной наложницы хватит, Ильдихо.

Агигульф недолюбливает Ильдихо. А что ее любить? Наложница, а держится хозяйкой. Все потому, что дедушкина.

После того, как дядя Агигульф видел на озере чужих, а никто больше не видел, ни один человек, кроме моего брата Гизульфа, Агигульфу верить не стал.

Дядя Агигульф из-за этого со всеми дрался.

В последний раз дядя Агигульф дрался на хродомеровом подворье, с Оптилой, сыном Хродомера. Правоту свою доказывал.