Чтение онлайн

Таким образом было продолжено завоевание наследия Сиала. Воодушевление, которое сумел разжечь виран в их сердцах, помогало им преодолевать трудности. А, когда оно проходило, воители принимались горланить боевые песни, которые, как и раньше, имели положительное воздействие — каждый отвлекался на их исполнение и не замечал трудностей, которые образовывались из-за перемещения по пересечённой местности. Некоторые, правда, уставали, потому что пение пением, но всё же физическая подготовка многое решала. Те, с кем Дракалес успел потренироваться, были крепки и сильны, а те, кто ещё не занимались у него, были слабее, а потому перестали подпевать, ведь появлялась одышка. Однако они продолжали шествие. Пребывая в безмолвии и претерпевая страдания тела, они всё-таки шли вперёд за остальными. Им хотелось остановиться и просто сесть на землю, однако Дракалес не позволял этого делать. От его присутствия по всему воинству захватчиков распространялся его дух, который понуждал их двигаться. Они об это даже не подозревали, но главным было то, что они продолжали идти. Им уже хотелось есть, а другие даже и не думали об этом. И только лишь опустилась ночь, виран объявил привал. И тогда у этих воителей было время отдохнуть и наполнить свои животы. Асаид хоть и находился в окружении своих, но теперь ему не было никакого дела до общения с ними. Наспех перекусив, он повалился наземь и уснул. Да вот только привал не был долгим. Прошло чуть больше половины ночи, как воинство в большинстве своём готово было продолжить путешествие, а потому Адин провозгласил о продолжении наступление. Поднялись все: и те, кто был готов, и те, кто ещё не успел отдохнуть. А вновь действующий дух Дракалеса помог им в этом.

Так они продвигались по территории врага. Снова им встречались сторожевые заставы, которые Адин решил не трогать. Огибая их так, чтобы враги не заметили никого, воители продолжали приближаться к следующему городу на карте Западного государства — Куорм. Несмотря на то, что он, как и все, был обнесён стенами, всё-таки он был меньше Вальдэра и Терлатура. А потому вместо 7000 виран планировал оставить там 5000. Когда они приблизились к этом поселению настолько, что враги со стен стали обстреливать захватчиков из луков, ваурд призвал частицу Атрака, и все воители наполнились могуществом. Вновь быстрая поступь буквально приблизила их к вратам. Снова мощный удар кулака Дракалеса открывает доступ к этому оплоту, и непреодолимое войско южного вирана вливается туда бурным потоком. Битва заняла лишь весь остаток вечера. Под начало ночи бои были окончены. И было принято решение переночевать в этом городе.

Дракалес, как всегда, стоял на стене и глядел на звёзды, ведя беседы со своей верной спутницей. Однако в этот раз к ним присоединился Вихрь. Тайна зелья силы была открыла Дракалесу и Золине, а потому он мог смело обсудить с ними результаты эксперимента. Он сказал, что сразу после начала вторжения он использовал силу Атрака для того, чтобы умчаться в противоположную сторону Куорма, чтобы испить зелье, пока его никто не видит, а после принялся сражаться с воителями, которые начали подступать к нему. Дальше он принялся подбирать различные сравнения, чтобы постараться описать то, на что оказался способен с силами, дарованными этим варевом. Его послушать — так он мог вообще летать и крушить черепа только лишь одним ударом голого кулака. Настолько могущественным сделался он от смешения этих двух сил, что тяжесть доспехов и собственного тела не ощущались совсем. Он как будто бы обрёл свободу, которая не предназначена для человека. А разум его сделался настолько могущественным, что он буквально на ходу придумывал рукопашные приёмы, хотя никогда не занимался этим. Всю свою жизнь он оттачивал мастерство владения мечом. А теперь, какое бы оружие ни попало ему под руку, он сразу же обретал возможностью пользоваться им так, как будто бы он всю жизнь с ним тренировался. Правда, цепы в таком бою были бесполезны. Противник был слишком увёртлив, чтобы попасть по нему набалдашником, а цепь не остановишь так, как, например, тот же меч. В общем, всё то же самое, что и понял Дракалес, когда познавал мастерство управления этим оружием. Дослушав до конца воодушевлённый пересказ событий, произошедших с Вихрем, ваурд принялся показывать, как у него получается управлять цепом. И, когда все увидели, как цепь замирает следом за остановкой удара, то поддались удивлению. Вроде бы в руке исполина цеп, но ведёт себя, словно это — булава. Вихрь взял и попробовал сделать так же, думая, что не всё знал об этом оружии, предполагая, что есть какая-то позиция этого оружия, при котором подвижная часть может фиксироваться и превращаться в булаву. Однако через какое-то время его пустых потуг Дракалес признался, что делает это при помощи своих божественных сил, а потому тот может не стараться повторить этот приём. Вихрь отложил это оружие и заключил, что оно довольно бесполезное. Но ваурд сказал, чтобы тот не торопился с выводами, а после объяснил, против кого особенно хорошим будет это оружие: «Воинство Адина помимо мечей носит ещё и щиты. Именно благодаря щитам они настолько непробиваемы. Однако цеп как раз таки был придуман для того, чтобы обойти такую защиту. Воитель перед тем, как нанести удар, выставляет вперёд свою защитную пластину. Если ты следил за стилем битвы Асаида, он никогда не идёт в бой, опустив свой щит. Наоборот, он выставляет его так, чтобы любой удар пришёлся именно по нему, именно по щиту. Но цеп лишает щитника этого преимущество. Подвижная часть этого оружия облетает пластину, и удар набалдашника приходится именно по человеку. Если воитель пренебрёг шлемом или наплечниками, этого удара будет достаточно» Рассказывая всё это, Дракалес также и наглядно показывал, как происходит удар, как цепь ложится на ребро щита, а шипастая сфера продолжает полёт. Поэтому Вихрь и Золина могли всё это даже представлять. В конце этого объяснения меченосец признался, что и подумать не мог, будто бы всё настолько сложно. Вихрь сказал, что считал цеп просто очередным видом оружия, якобы он был придуман лишь просто для разнообразия. Но теперь его глаза открылись. И ему было о чём подумать. Золина же попросила Дракалеса показать ей вновь то, как это оружие замирает в воздухе. Ваурд, конечно же, не отказал ей, и она стала расспрашивать его об этой божественной силе, что ещё умеет Дракалес. Но, конечно же, главное, что ей нужно было от этой силы, так это понимание. Она хотела иметь такую же власть над оружием. Тарелон, само собой, понимал это, а потому сразу же предупредил, что обладать такой властью могут лишь ваурды и ратарды. Человеку или какому другому существу, не являющемуся воином Атрака, такое мастерство будет недоступно. И всё же девушка не оставляла попыток понять, как именно Дракалес делает это, прося его повторить это снова и снова, а также описать, что именно он для этого делает. И ваурд не отказывал ей в этом.

Наступило утро, и Адин собрал всех воителей перед главными вратами. В этом маленьком городке было очень трудно разместить всех, а потому пришлось собираться перед городом, а не внутри него. Он отделил от своих людей пять тысяч, которые поселятся в Куорме и будут охранять его от возможного вторжения противника. До полудня он занимался этим разделением и объяснением тактики битвы с противником — позволить им войти в город, а после уже встречать на открытых пространствах, демонстрируя им своё бесстрашие и мастерство управления оружием. Крайне важно избегать тактических манёвров, а иначе противник тут же переймёт инициативу и уничтожит их. Он также дал указание, чтобы они хорошо относились к жителям этого города. Они пришли сюда не угнетать, а, наоборот, освобождать. Впрочем, они это уже и так знали. Однако напоминания эти лишними не будут. В общем, Адин оставил в Куорме тех, кто на протяжении всего пути сюда непрестанно уставал, а также ещё примерно тысячу из других, чтобы получилось 5000. Асаид в их число не вошёл. Он будет идти до самого Седалума. Дракалес одобрил это.

Следующий город, на который нацелился Адин, был Дексмилл. Однако на третий день пути к нему они увидели небольшое сражение близ шахтёрского городка. Горстка воителей Гамиона противостояла горнорабочим и явно имела преимущество в этом. Адин ринулся помочь работникам. Уничтожить десяток вражеских воителей было делом одного мгновения. Однако после этого шахтёры напали уже на своих освободителей. В их глазах не читалось ничего, кроме алчности. Они как будто бы лишились рассудка, и этот скверный дух направлял их мысли и тела. Поняв, что эта битва будет бессмысленной, виран отступил. Большинство шахтёров вернулись восвояси, когда как некоторые не прекратили преследование. Виран не хотел их убивать, а потому приказал лишь обезвредить. Когда всех пятерых связали верёвкой, что была найдена при них, всё воинство спокойно двинулось дальше. Да, этот морок превращает людей в ничего непонимающих животных, которые бросаются на всех, кто не похож на них. И Адин ещё сильнее утверждался в том, чтобы довести эту войну до конца.

В середине третьего дня Адин осадил Дексмилл, а ночью все бои были завершены. На утро следующего воинство собралось за пределом города, виран оставил 7000 тут и двинулся дальше. Во второй день на горизонте нарисовалась горная стена, так самая, которая оделяет восточную часть от западной. Через четыре дня на горизонте можно было разглядеть Кататод. А в ночь с пятого на шестой они разбили лагерь, чтобы грядущим утром приступить к осаде этого скверного места.

Город наполнился тревогой. Стражники, которые стояли в гарнизоне, стремились вниз, чтобы встретить захватчиков. Никто из них никогда не видел, чтобы люди могли так быстро бегать. Подверженные действию духа войны воители Адина были словно неотвратимое бедствие. Их грозный боевой клич, их несломимая поступь, их яростные лица. Всё это могло сбить с толку любого здравомыслящего человека. Но именно что здравомыслящего. Воинство Гамиона перестало быть таковым. Впустив в себя алчность, они уже не могли увидеть признаки собственного поражения. Они просто шли в объятья собственной погибели. У них даже не возникло вопросов: «А что это за исполин такой в багровых доспехах, который ведёт за собой всех этих воителей?» Чем ближе становилась столица, тем сильнее были пороки в сердцах людей и тем сложнее достучаться до их здравомыслия. Даже то, что бог войны забирал у них фиолетовый дух, эту побуждающую силу, не меняло ничего. Эти люди настолько прониклись нечестием, что даже очищение было бессмысленным. Они уже сами становились такими источниками. И ничего, кроме лишь истребления, не помогало. И вот, это самое истребление к ним и пришло. Кататод отличался от других городов тем, что дух алчности здесь был более ощутим. Дракалес своим всепрозревающим взором видел это. Этот дух нависал над этим миром, словно грозовая туча, разящая громом и молниями. Однако, если туча обычно наплывает на местность, то этот покров образовывался тут иным образом — он исходил из людей, которые тут жили. Поднимаясь вверх, этот дух скапливался над этим местом и подпитывал атмосферу, которая как раз таки и была ненавистна четырём пилигримам, двое из которых сейчас сражаются в этой битве. И пока воинство Адина освобождало улицы Кататода от нечестивых людей, ваурд рассматривал, как этот дух перестаёт подпитываться. Да, с каждым сражённым противником подпитка уменьшалась. Но был один источник, особенно крупный. Не такой, каким был Авут, советник Гамиона, павший в самом начале этого завоевания, ещё в Кандоке. Но достаточно большой. Как будто бы здесь зарождался третий источник алчности. И Победоносец направил свою грозную поступь туда, откуда исходило это.

Стихали звуки битвы, потому что бог войны углублялся в переулки. Этот источник находился где-то в одном из неприметных домов. Петляя между небольшими каменными строениями, он приближался к тому месту. И вот, пара латных сапог, имеющих вид когтистой лапы какого-то чудовища, остановилась перед входом в один из обычнейших домов. Ваурд ощущал, как оттуда исходит большая часть всей алчности Кататода. Само собой, это был человек. Однако помимо него источником нечестия было что-то ещё. И ваурд желал знать, что именно. Ему хватило только лишь слегка толкнуть входную дверь, чтобы она слетела с петель, так что даже засов, который удерживал её закрытой, так и остался на месте, вдетый в кольцо. Небольшое помещение, освещённое одинокой лампой, было уставлено всевозможными ящиками и бочками, делая прихожую совсем крошечной, так что там может пройти только лишь один человек. По суди, из всех этих бочек и ящиков образовался коридор, который уводил в другое помещение. Ваурд прошёл туда и оказался в ещё большем помещении. И оно было ещё больше захламлено всевозможными предметами быта. Но вот именно, что захламлено. Здесь были шкафы, тумбочки, столы, диваны, кресла, стулья, канделябры, вешалки, а также более мелкие предметы, который просто свалены в кучу, как будто бы мусор. И, опять же, между этими горами хлама угадывалась тропа, которая вела в другое помещение, третье, откуда как раз таки исходил дух алчности. Ваурд направил свою поступь туда. Под ногами постоянно что-то хрустело и шуршало. Он постоянно что-то раздавливал, однако совершенно не обращал на это внимания. Продолжая осматривать эти горы мебели, он понимал, что таким образом проявляется эта самая алчность. Люди приобретают всё это лишь для того, чтобы украсить свои помещения. Это всё должно стоять и приносить пользу. Однако сейчас всё это имущество было просто сокровищем, которое хозяин, не понятно, для чего, притащил сюда. Приближаясь к третьему помещению, ваурд улавливал своим чутким слухом мужской шёпот. Человек непрестанно тараторил какое-то заклинание, в котором взывал к некоему Озин’Валлу, чтобы тот оградил его от напасти. Но ваурд лишь усмехнулся вслух в ответ: «Твоя просьба услышана. Но не тем, кого ты зовёшь» В тот же миг шёпот прервался, так что бог войны даже почуял, как ёкнуло одинокое сердце. Войдя в это помещение, он увидел, что оно было таким же маленьким, как и прихожая. Здесь также было много всякого имущества. Однако оно не было свалено в кучу, а стояло, как надо: кровать; небольшая, но довольно изящная тумбочка; огромный роскошный шкаф; вычурный сундук; а также пьедестал, перед которым на коленях сидел тот самый мужчина, что тараторил своё заклинание. Ваурд видел, что как раз таки от него исходило обилие этого духа алчности. Вторым источником была книга, которая лежала на пьедестале и перед которой этот человек как раз таки склонялся. Ваурд подошёл к этому артефакту. Мужчина от испуга метнулся к кровати и, сев на неё, с застывшим в глазах ужасом стал пялиться на исполина. Тем временем ваурд прочёл на твёрдой обложке название — Промониум. Открыв её, ваурд ожидал увидеть всё, что угодно. Даже таузваль, самопишущую книгу. Но нет, это была самая обычная книга, из которой исходил дух алчности. Пока ваурд её разглядывал, сохранялась полнейшая тишина. Бог войны вчитывался в предисловие. Нечестивый человек продолжал сидеть на своей постели, с ужасом хлопая своими глазами. В предисловии этот самый Озин’Валл обращался к читателям, называя себя самой предтечей и хвалится тем, что он существовал от начала сотворения миров. Он восхваляет свой Промониум и побуждает относиться к нему, как к закону, который не просто нужно, но и важно исполнять, потому что он даёт и жизнь, и процветание. Тому, кто читает эту книгу, а также исполняет всё, что там записано, автор обещает великую награду, якобы в этой книге записано великое предназначение. Автор утверждал, что всякий, читающий эту книгу, сможет приблизиться к нему и стать его сыном или дочерью, а после этого он откроет им все таинства мирозданья. Дракалес не стал дочитывать то, что там написано, закрыв обложку. После этого он протянул к ней свою силу и забрал всю алчность, которую источала эта книга. Проникнув внутрь него, она тут же была преобразована в силу сосредоточенности. Немного постояв так, он осознал, что стал чуточку сильнее, а после обратил свой взор оранжевых зрачков на него, того, кто сидел на своей постели. Он, конечно же, ничего этого не видел и, более того, даже не осознавал, что эта книга — источник нечестия. А потому, когда ваурд полностью обратился к нему, набрался смелости и решимости, чтобы заговорить. Его голос дрожал и срывался, но свою мысль он всё-таки сказал: «Прими его путь — и он освободит тебя! Поклонись — и ты будешь возвышен!» Тихий, но внушающий трепет голос Дракалеса ещё больше испугал его: «Бог войны не склоняется ни перед кем. Наоборот, все миры склонятся передо мной» После этих слов он забрал ещё и его источник алчности. А так как она сильно укоренилась в нём, буквально сплелась с его душой, то, лишившись этого нечестивого духа, он лишился также и своей жизни.

Да, так бывает, человек слишком сильно сплетается с каким-то пороком, так что этот самый порок становится частью его сущности. Для таких пороки становятся чем-то естественным, и они уже не просто терпимо относятся к этому, но, более того, сами становятся источниками этого порока, стараясь прививать его другим людям или так вовсе требуя поступать, как и они. Этот человек был тем самым Табальдом, о котором говорили Пирам и Габус. Самый нечестивый человек Андора был сокрушён. Дракалес не обратил внимания ни на Промониум, ни на Озин’Валла, посчитав всё это лишь каким-то пустым идолопоклонством. Избавив этот мир от таких сильных источников алчности, он покинул этот дом и вернулся на улицы Кататода, чтобы видеть, как этот город постепенно очищается от всех нечестивых людей. Дух нечестия пока что ещё витал тут. Но, в конце концов, и он будет сокрушён. Просто нужно сначала избавиться от тех, кто неистово поддерживает его и непрестанно наполняет своими алчными желаниями, мыслями, словами и делами.

Сражения в Кататоде прекратились к середине ночи, однако возня ещё продолжалась до самого рассвета. Некоторые мирные жители, слишком сильно подверженные духу алчности, противились захватчикам. В то время, как все нормальные горожане закрылись в своих домах и боялись даже выглянуть в окно, эти пытались устраивать засады и нападать исподтишка, чтобы причинить бедствия тем, кто пришли освободить их от власти скверного духа. Ваурд уже забрал дух алчности, так что город должен постепенно исцеляться от него. И он видел, что большинство, и в самом деле, медленно приходили в себя. Частицы алчности испарились из них, так что они стали чисты. Но вот с некоторыми, с теми самыми отдельными жителями таких изменений не происходило. Алчность продолжала испаряться из них, как будто бы они собирались стать новыми источниками этого духа. Ваурд сказал, чтобы таких людей не убивали, а приводили к нему. А уж он дальше сам будет решать, как с ними поступать. А потому так и было — воители, на которых нападали алчные жители, ловили их и живыми приводили к богу войны. Дракалес, в свою очередь, забирал из них всю алчность. А после уже происходило одно из двух: человек страдал, но всё-таки исцелялся, или же алчность достаточно тесно переплелась с их душами, так что изъятие этого источника оканчивалось их гибелью. Таким вот образом под середину следующего дня в Кататоде не осталось ни одного человека, заражённого пороком. И воины могли, наконец-то, отдохнуть.

Адин оценил обстановку и принял решение оставить тут 9000 вместо 7000. Город-врата был важным стратегическим пунктом в Западном государстве. И виран всеми силами хотел удержать эту позицию. Ведь, если воинство Гамиона ринется в нападение, то оно пойдёт, конечно же, через Кататод. Поэтому здесь должна быть усиленная оборона. Виран запланировал продолжить захват следующим утром, а потому у всех ещё было время отдохнуть. Правда, не отдыхал только Асаид. Юный воитель продолжал тренироваться, чтобы наверстать боевую форму, ведь походы пока что ещё утомляют его своей сложностью. Дракалес и Золина тоже тренировались. Девушка продолжала попытки познать способность менять свою личность. Но пока безрезультатно. Вихрь спал. Во время завоевания Кататода он также находился под действием зелья Индура, что отняло у него много сил, и организм нуждался в отдыхе. Это пока что был единственный изъян. Если алхимик планирует с помощью своего изобретения в дальнейшем одерживать победы, то нужно будет задуматься над тем, чтобы после окончания эффекта не наступала такая жуткая слабость. Конечно, целое воинство, усиленное с помощью этого чудодейственного отвара, в миг справиться с любым сражением, будь то столкновение лоб в лоб или осада города. Но, если уж битва затянется, то путь к триумфу сменится скорым поражением. Даже если от врагов останется всего один-единственный воитель, ему не составит труда перебить ослабших, изнемогших и беззащитных людей. Вихрь обо всём этом знал, а потому после возвращения из этого похода он обязательно сообщит обо всех этих наблюдениях Индуру.