Чтение онлайн

Но и, конечно же, сам Дракалес, заканчивая очередное нашествие, выделял время для того, чтобы поразмышлять о том, чего он достиг и как мог бы улучшить свой захват. Он запомнил, каким должен быть объём духа войны, который он возьмёт с собой из Атрака, чтобы люди с одной стороны не сходили с ума, а с другой — наполнились воинственностью. Но, продолжая наступления на миры, он понял, что человек человеку рознь. В более развитых мирах, в которых технологический прогресс позволял создавать самодвижущиеся кареты, а также более смертоносные, быстрозарядные и компактные арбалеты, людские пороки были настолько сильны, что не удавалось вывести идеальный объём духа войны, при котором они становились бы более воинственными, но и оставались здравомыслящими. Хотя это ещё можно объяснить недостаточным опытом, ведь миры, которые далеко ушли в плане технического развития, а равно и нравственной деградации, не так уж и много. А потому Дракалес просто не успел найти подходящий объём духа войны для таких миров. Там велись самые кровопролитные войны и шёл самый жестокий отбор.

Да, многие миры в те времена познали гнёт Атрака. И всё же было одно исключение. Один из человеческих правителей сумел выкупить для своего измерения милосердие бога войны. Всё началось как обычно. Алас и Ятаг перенесли Дракалеса, а также ратардов и ваурдов туда, где располагалось человеческое государство. Воители тут же ринулись сеять разрушение, когда как предводитель остался на месте, рассматривая это измерение. Он избрал самый сильный город и устремился к нему, по своему обычаю стирая всё и всех на своём пути. Люди погибали от Орха и Гора, с ужасом глядя в рассветное зарево, что пылало в глазах Победоносца. В этом мгновении также было что-то упоительное. Чародеи тут же покидали это измерение, спасаясь от карающей длани бога войны и стараясь держаться подальше от любого из воителей в багровых доспехах, потому что валирдалы знали: если позволить этому воителю приблизиться, то можно распрощаться со своими магическими силами и, как следствие, со своей жизнью. Три дня потратил бог войны, мчась к столице самого сильного государства. А, когда настиг его, то увидел, что виран уже поджидает его у главных врат. Кажется, в тот миг на том месте собрался целиком весь город. Великое множество напуганных лиц взирали на могущественного исполина, который свалился перед ними с небес. Но одно сердце колебалось особенно сильно. Сердце чародея, потому что его связь с эфиром прервалась, и он почувствовал это. Ваурд перевёл взгляд на вирана и провозгласил на языке, понятном для этих людей, свой вердикт, что он объявляет данный мир своим, что он дарует вирану милосердие и возможность выставить в поединке против бога войны своего самого сильного воителя. Объявил, что будет в случае поражения и в случае победы, а после предоставил слово управителю. Тот не знал, как нужно приветствовать томелона, а потому отвесил ему низкий поклон и заговорил: «Слава о твоих походах, Дракалес Победоносец, дошла и до наших земель. Для нас огромная честь принять у себя столь величественного гостя. Мы трепещем перед твоим могуществом и перед участью, которая ожидает нас. И я, Винсер Палод, виран Авантуга, принимаю твой вызов. Я устрою поединок самого сильного воина с тобой. Но прошу о твоём милосердии и терпении. Я направил своих людей, чтобы они привели воина к тебе. Прошло уже три дня. И они должны скоро вернуться. Поэтому прошу, прикажи своим воителям, чтобы они перестали разорять страну, а дождались, когда завершится ваш поединок» Ваурд впервые за всё своё нашествие услышал такое предложение, а потому был сильно заинтересован им. С помощью связи со своими воителями он приказал им остановить нашествие и собраться тут, чтобы стать свидетелями поражения людей. Винсер был очень благодарен по этому поводу. А все люди сильно трепетали перед могуществом воинства Атрака, ведь и всему миру не справиться с одним из них, а сейчас их было тут несчётное количество. Виран приблизился к ним, чтобы поинтересоваться, не желают ли ещё чего-нибудь гости из других миров. К нему вышла эджаг и стала интересоваться по поводу того самого сильного человека, которого управитель обрёк на верную смерть. И тогда Винсер рассказал об этом воителе: «Если честно, он не совсем человек. В былые времена, когда ещё были живы истории про магические артефакты ушедших народов, про мифических чудовищ, за которыми охотились различные пилигримы, жил один человек по имени Ренгал. Он был родом из глубинки и мастером на все руки считался. Постоянно совершенствовался в своём ремесле. А, когда расти было некуда, пошёл осваивать новые ремёсла и направления. Всё, за что ни взялся бы он, за короткий промежуток времени превращалось в мастерство, а он стремился новое познать. Так он и кузнецом был, и лесорубом, и камнетёсом, и охотником, и воителем. Разве что магию не мог познать. Но, Гелмос, мой придворный чародей, говорит, что это по праву рождения даётся талант. А так бы и архимагом, наверное, за три года стал бы. И вот, имея всё это, искал он чего-то нового. Да так и подался в пилигримы. Но всякий раз в столицу возвращался. То с новым трофеем, а то и шрамом. «Вот, — говорит, — Дело по сердцу себе отыскал» Странствия, и в самом деле, надолго стали его поприщем. А потому собирал он всяческие слухи небывалые, а после этого направлялся проведать, так ли это на самом деле. Уж чего он преследовал тем самым, без понятия мы были. «Но всё это, — говорит, — Ложь. Нет ни чудищ, разве что страшные звери, ни магических артефактов, разве что хорошо наточенный меч». Так он уходил и возвращался, уходил и возвращался. Но однажды ушёл и с концами. «Ну, — думаем, — Почил, наверное, наш герой. Не увидим больше его весёлого лица, не услышим больше его задорного голосища» И как пророчество прям, лицо его невесёлое, а голос потерял былой задор, и да, почил. Да вот только не до конца. В общем, нежить он теперь. И по миру скитается, ищет воина под стать себе. В деревню зайдёт и начнёт орать, чтобы к нему вышел самый сильный, самый хитрый, самый умный и попытался победить его. А если никто ему не отвечал, он убивал кого попало, а после дальше идёт, а в этой деревне больше никого не трогает. Глазища зелёным светом сияют, силища неимоверная в нём, а кожа не то каменная, не то ещё какая. Все боятся его. А, когда узнают, что он приближается, тут же собирают все вещи и бегут прочь из поселения своего. Уж не знали, как избавиться от него. И героев нанимали, и засады устраивали, и даже в поход на него ходили. Но никто, абсолютно никто не мог его одолеть. Так может, Дракалес Победоносец нас от него избавит. А, может, он избавит нас от Дракалеса. Кто ж его знает?» Исполнительница желаний отвечала ему: «Вряд ли нежить одолеет бога войны. Хотя он сам всегда искал возможности сразиться с одним из бессмертных. А ты, случайно, не можешь припомнить, из-за чего он обратился в мёртвого воителя?» — «Да я почём знаю? Это тебе надо с Гелмосом обсудить. Он — чародей. И во всех этих сверхъестественных легендах больше разбирается» Винсер подозвал своего придворного мага. И тот, лишённый своей магии, чувствовал себя прескверно, словно вот-вот умрёт. А ведь так оно и было. Увлёкшись своим взращиванием могущества, он позабыл о том, что сам-то до сих пор человек. А потому его жизнь стала больше зависеть от эфира. Вот и, потеряв с ним связь, он медленно умирал. Но эджаг вернула ему былые силы, так что он приободрился. Хоть это и не вернуло ему силы, однако он утешился тем, что силы вернутся сами, когда уйдут ратрады и ваурды. Надежда скрасила жизнь, которая вернулась к нему, так что он принялся рассказывать, откуда этот Ренгал мог получить бессмертие: «Давным-давно шахтёры выкопали близ Горнанда пещеру. В ней было много железа, а ещё гробница. Они понятия не имели, что там ловушка. А потому, когда отодвинули надгробную плиту, ловушка сработала и убила троих. Вот тогда-то все поняли, что правила просто так не существуют и что без чародея лучше не соваться к находкам из прошлого. Наверняка, те горняки подумали, будто бы в гробнице сокровища лежат, и сейчас они обогатятся. Но не тут-то было. Поплатились жизнями. Когда чародеи осмотрели это место, всё стало понятно, ведь стены гробницы содержали рассказ о том, кого туда положили. Благо, чародеи знакомы с древним наречием, на котором раньше говорили все народы, а потому сумел разобрать, что там покоится Ам’Шулан, верный последователь Шо’каала, который познал его разум и прикоснулся к его силе. Дальше говорилось о том самом Шо’каале, что это бог из Пустоты, что именно он даровал шурайям способность принимать облик других существ, а также обещал вернуться, чтобы повести их на великие завоевания и даровать им истинную силу. Однако в том написании было сказано, что Ам’Шулан уже прикоснулся к этой силе. Получается, за своё верное служение Шо’каалу он получил частицу той силы, которой будет обладать после возвращения бога из Пустоты. По тому, что чародеи учуяли следы некромантии, стало понятно, что Шо’каал обещал шурайям дать именно эту силу, власть над магией мёртвых. В сказаниях Дутсалха говорилось, что здесь прошло два, а, может, и три Зорагалдиума. Но наши земли чёрная хворь никогда не касалась. Зорага, дух гибели, смерть несущий, связан с некромантией. В промежутке тех дней, когда Ренгал пропал, согласно хроникам, вроде бы должен был настать Зорагалдиум. А он как раз находился в тех краях. Предположительно, рядом с захоронением Ам’Шулана. Это всего лишь догадки, но, если сложить эти два фактора, то можно сделать два предположения, как он стал нежитью: либо гробница шурайя, либо присутствие Зораги» Эджаг подхватила его слова: «Либо всё вместе. Зорага убивает только порочных людей. Но со слов вирана Ренгал мне показался праведником» Винсер поддержал её: «Именно так! Если он возвращался, это был просто праздник. Его любили все. А он всем помогал всегда и безотказно. Если выпивал, то немного. Никогда не дебоширил. Девушки от него без ума были, но он ни-ни» Огненная дева отвечала: «Что ж, получается, он не был наказан. Однако, быть может, получил эти силы как дар» Гелмос удивился: «Да как такое можно назвать даром? Быть нежитью — это проклятье, не иначе» — «Совершенно очевидно, что ты ничего не знаешь о нежити. Что ж, спасибо за этот подробнейший рассказ. Это было очень интересно и поучительно» Да, и в самом деле, очень интересно. И для меня в том числе. Ведь гробница Ам’Шулана показывала, что здесь были те, кто должны войти в разорад. А потому в этом мире открылись очередные врата Атрака, из которых выбрался я. Своим всепрозревающим взором я видел места захоронений шурайев, а также многообразие их душ, алчущих освобождения. И в ту ночь к созданным из смерти присоединился 1 792 002 шурайя. Их воскрешение заняло какое-то время, однако, чем больше было восставших, тем быстрее шёл этот процесс. А потому я вернулся в Арак вместе с остальными.

Ну а Дракалес получил-таки свой поединок с бессмертным. На следующий день из трёх воителей вернулся только один, потому что остальных Ренгал убил. А тот, скача галопом верхом на коне, успел оторваться от погони, однако он был уверен, что Ренгал продолжал своё преследование, а потому умолял вирана защитить его. Тот лишь сказал, что бог войны на месте, и сейчас они сойдутся в поединке, так что наезднику ничего не будет. Как бы не так. Да, Ренгал бежал по следам лошади. Используя силу смерти, он не отставал от своей цели. И вот, когда ему путь заступил Дракалес, тот остановился. Низкий по сравнению с богом войны бессмертный, в чьих глазах блистал свет зора, глядел в оранжевые глаза Победоносца. Его кожа бледна, словно лунный свет. На лице рисовалась извечная мрачность. Он был закован в древние, но хорошо сохранившееся латные доспехи чёрного цвета, которые покрывали почти что всё его тело, обнажая только небольшое пространство его бледных мускулистых предплечий и, собственно, мрачное лицо. В руках своих он держал два оружия: свой обоюдоострый меч, который он использовал ещё при жизни, а также булаву с шипастым навершием, которую он нашел в своих бессмертных странствиях. Сейчас оба оружия были наизготовку, и всё внимание приковано лишь к Дракалесу. Ваурд заговорил: «Ренгал, странствующий воитель, ищущий противника, под стать тебе, твои поиски завершились. Я — Дракалес Победоносец, управитель Атрака и владыка ратардов и ваурдов, бог войны. Как и ты, я ищу тех, кто может по силе приблизиться ко мне. И вот, я вижу перед собой тебя. Сразись со мной, бессмертный. И мы оба получит то, чего хотели» Ренгал немного поглядел в глаза Дракалеса. Но тут же повернул голову чуть в сторону, так, чтобы увидеть того, кого он преследовал. Ему хватило лишь мгновения своего взора, чтобы сила смерти убила этого беглеца. Этот бессмертный воитель всё-таки добился своего, всё-таки настиг и предал гибели третьего и последнего человека, кто бросили ему вызов, но потом бежали. Когда несчастный сгорел в зелёном пламени зора, взгляд снова уставился на бога войны, и монотонный голос, переполненный тьмы, отвечал: «Вот теперь мы можем сразиться» И поединок был начат.

Ренгал при жизни был могучим воителем, который мог совершать множество различных приёмов. А после смерти он стал ещё сильнее. На тот момент он не был взят в разорад, а ещё он никого не воскрешал, а потому всё, что он знал в боевом мастерстве, принадлежало лишь ему. Он не приплетал к своим навыкам бесконечное знание разорада или своих воскресших союзников. При жизни он был один, в бессмертии — тем более. А потому он, конечно же, уступал богу войны в опыте и мастерстве. Но и перед Дракалесом он имел одно преимущество. Из-за того, что он — бессмертный, то и прочитать его личность было невозможно. А потому томелон, можно сказать, сражался с незнакомцем и должен был полагаться на своё молниеносное зрение и отточенный ум, чтобы подмечать приёмы и манёвры. Можно смело сказать: такого боя он ещё никогда не проводил. Да, он часто бился с ратардами и ваурдами, самыми непобедимыми воителями во всех мирах. Однако нежить — это нечто другое. Конечно, бог войны мог прибегнуть к могуществу Атрака или к своим божественным способностям, чтобы одолеть своего противника с одного удара Орха. Но тогда бы он упустил уникальный опыт. Помимо неопределённой личности, у Ренгала, как у истинного воителя, был свой стиль битвы, свои приёмы, свои комбинации ударов, свой подход. И если ратарды и ваурды довели всё это до идеала, то Ренгал находил к этому новые подходы. Да, они не были идеальны. Однако они были по-своему изящны. И Дракалесу порой приходилось парировать, вместо того чтобы всегда идти в атаку, всегда быть ведущим в этом поединке. Дракалес ожидал хорошего боя, но это было даже ещё лучше. Это была честная ничья. Бог войны не прибегал к своим божественным силам, а только к мастерству и навыкам. Бессмертный не использовал зора, а только мастерство и навыки. Совершенные разум и тело бессмертного давали ему возможность быть равным ваурду. Конечно, изредка он прибегал к магии смерти, но только лишь для того, чтобы парировать удары близнецов, потому что эти оружия тоже выходили за границы обычного боя и давали хозяину полу божественную мощь. Своим взором бессмертного Ренгал это видел, а потому допускал использование своей силы только в этот момент. Пламя смерти поглощало часть физической силы, с которой к нему устремлялись мечи-топоры, а всё остальное на себя принимали его обычные оружия. Иногда он жертвовал защитой и пропускал удар, чтобы начать свою атаку. И вот именно в этот момент он перенимал инициативу боя на себя и сам вёл это сражение, заставляя Дракалеса каскадом своих необычных ударов перейти в обороняющийся стиль битвы. Несмотря на то, что их сражение длилось целую ночь и целый день, пока не начали сгущаться сумерки, никто не посмел отлучиться и пропустить хотя бы миг этого зрелища. А ведь посмотреть было на что. Маленький Ренгал вымерял каждый прыжок, каждое движение и умело пользовался своим обычным человеческим ростом по сравнению со своим огромным оппонентом. Однако Дракалес не уступал ему в ловкости, чем он также не позволял бессмертному перенять инициативу боя на себя, оставаясь господином этого сражения.

И вот, когда сгустились сумерки, они оба прекратили атаки одновременно. Нет, Дракалес не прочитал мысли Ренгала, и Ренгал не мог узнать, что в голове бога войны. Просто, подобно тому, как у каждой песни есть заключительные аккорды, которые дают понять, что близится окончание, так и в этом сражении были свои, только им двоим понятные приёмы, которые говорили об окончании сражения. Когда восторжествовала тишина, Дракалес своим спокойным и могущественным голосом пригласил Ренгала войти в его воинство Атрака, разделить с ним могущество мира войны и продолжать идти по мирам, неся им войну и обучая вести праведные сражения. А тот согласился. После чего всё багряное воинство покинуло этот мир. А уж там я обратил его в разорад, отварив ему предназначение всех бессмертных и всех миров. Так что в мире войны теперь было двое бессмертных. В то время, как я находился всё время в Атраке, Ренгал каждый раз переносился с ратардами и ваурдами туда, куда направлялся томелон, чтобы нести предназначение войны другим мирам, а также отыскивать других бессмертных, которые ожидали прихода Бэйна.

Новый Победоносец неотступно шагал по мирам, которые были занесены в таузваль. И туда, где бывал уже Датарол, и туда, где его не было, он тоже приходил и наслаждался трепетом от предвкушения скорой расправы. Люди так и оставались подавляющим большинством существ, которые проживают в этих мирах. Но также он находил записи об измерениях, где не было цивилизации, где правил дикий мир животных и растений. В записях, оставленных отцом Дракалеса, было сказано, что он тратил очень мало времени на их исследование, а после возвращался оттуда, не предпринимая там никаких изменений. Там не образовывалась тирания ратарда, там не велось никаких сражений. В дополнение к этому в самопишущих книгах делались пометки о тех, кто проживал в таких вселенных. Например, планета, на которой имеются все условия для существования слабых народов, кроме лишь ровной поверхности. Всё измерение покрыто непрекращающимися горами и ухабами, что не очень хорошо для разумных существ, но достаточно благоприятно для диких животных, таких как палиеры и нугундры. Ваурд также читал в этой книге о великом океане, в котором водятся различные обитатели водных глубин. Также, согласно написанному, среди различных рыб можно было повстречать и плюзаниду. А ещё Дракалес прочитал о том, что такое Газулий. Согласно таузвали, это измерение целиком и полностью покрыто болотами, там никогда не бывает света, а ещё в этом мире обитает огромное количество алигакопсов, которые, согласно опять же описаниям из книги миров, могут менять расцветку своего тела, полностью сливаясь с окружающей средой, так что их достаточно сложно увидеть и понять, где они притаились. И бог войны поразмыслил: «С любым противником я уже сражался. Но вот с тем, кто умело использует маскировку для того, чтобы сбивать с толку — этого ещё не доводилось мне видеть. Приду в тот мир и брошу вызов этим существам, чтобы потешить себя ещё и хорошей охотой» И вновь собрался весь Атрак, чтобы переместиться в Газулий, а после провести сражение с этими животными.

Да, Газулийский топи многим отличались от тех, которые можно встретить в обычных мирах. Конечно, до болот Н’октуса они немного не дотягивают, но всё здесь было достаточно зловеще и опасно. Вечная тьма, постоянный смрад, неопределённость и страх. Да, попади в этот мир обычное живое существо, оно не успело бы встретиться с алигакопсом и пало замертво очень быстро. Но вот ратарды и ваурды не были простыми существами, а потому они чувствовали себя здесь очень даже уютно. Дракалес не стал производить боевых кличей, не стал приносить через Алас и Ятаг частицу Атрака, он даже поумерил действие своих божественных сил. Ведь вокруг притаились обыкновенные животные, которые очень чувствительны к воинственной сущности, которой наполнены воители из Атрака. За своим предводителем последовали и остальные. Так что сейчас по этим непроходимым топям шагали не бог и его воинство, а просто хорошо обученные воители. Все они успешно размешивали в себе сущность как яростных воителей, так и осторожных охотников. Поэтому сейчас они практически не производили никакого шума, продвигаясь вглубь этих болот. Ваурд пока что держал свой взор сосредоточенным, что позволяло ему видеть всех этих алигакопсов: вытянутое, покрытое панцирем существо с узкой и длинной мордой, и ещё более длинным хвостом, у которого было шесть коротких лап. Ему незачем длинные ноги — он совершенно уверенно ощущает себя, находясь в болотной грязи как в засаде. Дракалес видел, как их глаза двигались следом за их пришествием. Ваурд не нападал первым, потому что хотел, чтобы эти существа сами выступили в сражение, чтобы накинулись на них, как на добычу. А иначе он может раз и навсегда спугнуть их. Эти алигакопсы были хищниками. Если показать своё превосходство перед ними, они предпочтут побег. Поэтому ваурды и ратарды ожидали, когда хищники сами нападут. Однако, сколько бы они так ни шли по этим болотам, ничего не происходило. Чудища только лишь продолжали своё наблюдение.

Проблуждав так определённое время, Победоносец понял, что существа эти никогда не решатся нападать. А потому задумал поохотиться на них сам. Его воинство разделило эту идею. Подобно своему предводителю, и ратарды, и ваурды могли сливаться с окружающей средой, делаясь как можно менее заметными, чтобы иметь возможность оставаться незримыми до нужного момента и устраивать засады. Охота — своего рода война. И воинство Атрака в совершенстве владело и этой стороной битвы. Разве что предпочитали не прибегать к ней без надобности. Только лишь сражение. Благо, здесь помимо болот были ещё деревья и скалы, которые могут прекрасно укрыть от взоров этих тварей могучих воителей. В конце концов, скрыться можно и под водой. Итак, многотысячное воинство охотников тут же скрылось в тенях этого мира, так что прекратилось всякое движение. Никаких звуков не издавала округа. Никто не зашевелился. Прекратились вообще любые признаки существования кого-либо.

Всё это продлилось какое-то время. Дракалес наблюдал за тем, как ведут себя алигакопсы. Да, он видел, как эти твари начали искать их. Глаза начинались двигаться всё быстрее и быстрее. Они больше не могли видеть пришельцев, которые ходили по их территории. Однако на этом они как будто бы успокаивались. Но нет. Прошло ещё время, и твари зашевелились. Болото начало постепенно приходить в движение. Буквально каждый бугорок, каждая кочка и впадина — всё это было замаскированным обитателем этого мира. Существа расползались в разные стороны, ища тех, кто лишь совсем недавно ходил по этим местам. Но, не находя никого, алигакопсы начали нападать друг на друга. Так что вскоре болото начало напоминать одно сплошное поле битвы, где каждый сражается друг с другом. Существа шипели и рычали, нападая друг на друга. Огромные пасти, словно ножницы, раскрывались и с громким щелчком смыкались. Болото сражалось само с собой. Немного выждав, Дракалес скомандовал наступление. И тени в тот же миг оживились, раскидывая этих громоздких и бронированных существ. Но для воителей из Атрака не было проблемой ни их броня, ни их вес. Голыми руками ратарды и ваурды расправлялись с этими существами. Они рвали их ножницы-пасти, разламывали их тела на части, как будто бы на них нет никакой брони, брали за хвосты, раскручивали и выбрасывали прочь. Звери, вкусившие плоти своих сородичей, уже не могли просто так отступить. Они боролись с захватчиками и набрасывались на тех, кто застал их врасплох. Увы, но отточить мастерство охоты здесь практически не удалось. Немного позабавив себя битвой с этими животными, бог войны и его воители вернулись в Атрак.

Как уже говорилось ранее, полководец багряного воинства посещал также миры, в которых обитали орки — менее сильные потомки урункроков. Однако жажда битв от этого не становилась меньше. Обычно туда не ходило всё воинство, а лишь трое: сам бой войны, один ратард и один ваурд. Цель их визита состояла в том, чтобы почтить воинственные кланы своим присутствием, дать некоторые уроки военного ремесла и устроить небольшие сражения. Но в одном из таких путешествий Дракалес нашёл существо, которое вошло в состав багрового воинства. Хотя её одержимость Хнег’рарга’Заром ставит под сомнение принадлежность этой саткарки к Атраку. Но Дракалес допускает это.