Чтение онлайн

Когда дикая суматоха наконец улеглась, послы решили, что теперь настала удобная минута заявить Аттиле о своем прибытии и просить аудиенции.

Эдико согласился исполнить их желание. Пройдя через ряды почтительно расступившихся пред ним стражей, он подошел к господину и, указывая рукой на ожидавших вдали римлян, что-то прошептал ему на ухо.

Аттила даже и не взглянул на послов.

Легкая краска не то гнева, не то радости вспыхнула и тотчас погасла на его желтом лице. Немного погодя, он громко и ясно произнес по-латыни: «Послы от императоров? — Это не спешно! Меня ждут послы от финнов, от эсфов, от утургуров, от итимаров, от акациров и еще от трех других народов, названия которых я забыл. Все они будут приняты прежде».

Затем он повторяли то же самое, обратившись к своим князьям, на гуннском языке и, повернувшись спиной к римлянам, медленно, с гордым спокойствием, не лишенным величия, стал подниматься по ступеням в свой деревянный дворец.

В тот же день вечером в небольшой комнате одного из лучших домов лагеря сидели два человека и дружески беседовали.

С узорчатого потолка спускалась лампада превосходной восточной работы, обливавшая комнату мягким, ровным светом. Вся остальная обстановка носила резкий гуннский отпечаток: низкие скамейки, на которых можно было сидеть только согнувшись. Обделанные и не обделанные шкуры разных животных, преимущественно лошадей. Вместо стола — опрокинутый вверх дном, высокий четырехугольный, сколоченный из не обтесанного соснового дерева ящик. Конская упряжь, охотничьи снаряды и различные принадлежности гуннского вооружения развешены были по стенам или в беспорядке разбросаны по глиняному полу, который вместо ковров был покрыт грязными, издававшими неприятный запах циновками.

На одной из скамеек, прислонившись к стене, сидел Аттила. Он сидел, закутавшись в свой темно-красный плащ, молча, неподвижно, в глубоком раздумьи, опустив мощную голову на грудь. Маленькие, некрасивые глаза его были закрыты. Но он не спал: по временам ресницы его поднимались.

На полу, у ног его, на лошадиных шкурах лежал, опершись на локоть, почти лысый старик с седой бородой. Это был хозяин дома — Хельхал. Он не сводил глаз с господина, внимательно следя за выражением его лица.

Наконец после долгого молчания старик заговорил.

— Выскажись, господин, — начал он спокойно, почти беззвучно, — тебе нужно высказаться. Ты уже давно обдумал все свои тайные планы. Я знаю, тебе хотелось бы поговорить о них. Я замечал это, когда мы были на охоте, ехал ли я возле тебя, или молча лежал у костра. Говори же! Хельхал не выдаст.

Аттила глубоко вздохнул, будто стон вырвался из его широкой груди.

— Ты прав, старик, — сказал он. — Как часто, почти всегда, ты угадываешь мои мысли. Ты не любопытен, я знаю. И теперь ты хочешь, чтобы я высказался, только потому, что это облегчит меня. Да, я хочу, я должен говорить с тобой, но только не о моем решении относительно этих послов или о планах на будущее время, а прежде всего о прошедшем: только прошедшее объяснить тебе мое настоящее и только настоящее объяснит будущее.

— Подвинься поближе, Хельхал: о том, что я скажу тебе, нельзя говорить громко. Я изолью пред тобой все, что уже давно кипит в глубине души моей, я открою тебе тайны, с которыми я молча носился не год, не два, а целые десятилетия. Высказать их наконец — приятно. Но кому мог я довериться? Для женщины такие мысли слишком тяжелы. Мои сыновья? Но они слишком юны. Брат…

Он слегка вздрогнул и замолк.

— У тебя нет брата, господин, — быстро и боязливо взглянув на него, сказал старик. — Князь Бледа давно уже…

— Умер… С тех пор мне не раз почти было жаль, что он… умер… Но нет! Он должен был умереть. Иначе он не умер бы. — И он умер.

— И он умер, — повторил Хельхал, опустив глаза и неподвижно смотря в землю.

— Нет, старик, — вдруг резко вскричал Аттила. — Он не умер. — И потом снова тихим голосом продолжал: — Вот этой самой рукой (он протянул вперед правую руку) я убил его.

— Да, — спокойно сказал Хельхал, не поднимая глаз.

— Мне нравится, — сказал Аттила немного погодя, — что ты даже не притворяешься удивленным. Значит, ты это знал?

— Да, знал.

— А гунны?

— И они также.

— Что же… они мне это… простили?

— Упрекал ли тебя кто-нибудь из них в этом хоть раз? Ты сделал это. Значит это было нужно.

— Да, нужно. Должна была исполниться воля бога мести. Ты сейчас это увидишь. Слушай!

— Слушаю, — сказал Хельхал. Он приподнялся и, опершись локтями на согнутые колена, закрыл руками свое морщинистое лицо. Только по временам поднимал он голову и взглядывал в глаза своему господину.

Все тусклее и тусклее горела золотая лампада, спускавшаяся с потолка на красном ремне. Когда-то горела она в храме Иеговы в Иерусалиме. Принесенная легионами Тита в Рим, она взята была императором Константином из Панфеона и посвящена Св. Петру, а теперь папой Львом она была прислана вместе с другими сокровищами в дар Аттиле, который и подарил ее своему приближенному.

— Ты знаешь, — начал Аттила, — после смерти отца… Ужасно было видеть, как он плавал в своей крови…

— Да! И эта женщина… — прервал его Хельхал, содрогнувшись.

— Замолчи! — воскликнул Аттила. — Если только об этом узнают гунны…

Но старик, охваченный тайным ужасом, не слыхал слов господина:

— Женщина с ножом в руках! Старая сарматская ведьма! Как она размахивала этим ножом над головой! С острия ножа капали капли его крови прямо на ее растрепанные седые волосы. А она кричала: «Он распял моего внука, ни в чем неповинного. И вот старая бабка отомстила за внука!» — С этими словами она вонзила нож себе в горло. — Да, старуха умертвила Мундцукка, повелителя гуннов, моего господина! — Хельхал застонал.

— Замолчи! говорю тебе.

— Да ведь гунны это знают!.. Хоть вы с братом и велели умертвить всех, которые это видели. А тут было сорок человек мужчин, двенадцать женщин и с полдюжины детей. Но многие из этих свидетелей, прежде чем быть убитыми, с проклятиями на устах рассказывали своим палачам, за что они обречены на смерть. А палачи рассказали это другим. И я это узнал, когда возвратился из похода на яцигов.

— Это не хорошо. Жаль, что гунны это знают. Они слепо и упорно верят в предрассудок, связанный с подобным злодеянием.

Старик открыл лицо, опустив свои худые, костлявые руки, и, взглянув в упор на господина, сказал: — Это — не предрассудок. Это — истина.

Аттила пожал плечами.

— Не сомневайся в этом! — предостерегал его старик, грозя пальцем. — И не разрушай верований народа! Ты сам, как я с сокрушением замечаю, почти не держишься старых отцовских верований.

— Это не правда. Я верую в бога войны, бога мести, который вручил мне свой меч. Я верю предсказаниям наших жрецов, гадающих по дымящейся крови пленников. В особенности, — прибавил он, усмехнувшись — если они предвещают мне счастье и победу.