Чтение онлайн

— А как иначе?

— Вот так. У чеченцев постоянно — то ли свадьба, то ли похороны, то ли кто заболел, а работа… — он небрежно махнул рукой.

— Я буду работать, — обиженно сказала она, и когда заявление уже было подписано, будучи у дверей, она вдруг остановилась: — Простите, можно вопрос?.. А вы знаете, что означает ваше имя — Гал?

Отец Цанаеву говорил значение этого имени, и сам Гал в глубине души этим гордился, но у нее спросил:

— Что значит?

— Гал — Бог Солнца в древнечеченской мифологии… Так что наши имена где-то родственны, — объяснила она. — Я Урина — Утренняя Заря, значит следом появляется Солнце… Впрочем, это все сказки. Простите. Спасибо, я вам очень благодарна. Когда мне приступить к работе?

— Заявление подписано сегодняшним числом… — пояснил было Цанаев, хотя знал, что со времен распада СССР наука не в почете, зарплата — позорная, так и относятся ученые к своему труду…. Так это в России, в целом, а в Грозненском НИИ еще хуже: никакой инфраструктуры нет, в полуразрушенном здании несколько кабинетов. И о какой экологии и природоохране можно во время войны говорить? Приходи два раза в месяц — в день зарплаты и на заседание Ученого Совета. Ну, и в конце года отчет — заслуги прошлых лет и ничего нового, и план — все будет хорошо!

Вот так и работали, такую же зарплату получали…. Пока не появилась Аврора. Она, действительно, как утренняя заря, раньше всех, с зарею, на работе, и что она делает, неизвестно, что-то там пишет, читает.

И почти каждую неделю напоминает Цанаеву:

— Вы обещали компьютер в отдел приобрести.

— Купим, купим, — раздражен Цанаев.

На какие деньги компьютер взять? Да и зачем компьютер — никто не работает. Вот у секретаря в приемной один есть, — достаточно.

Однако случай или, точнее, рабочий момент, почти радикально изменил ситуацию.

Как-то Цанаев примчался на работу: надо было срочно набрать письма в правительство и в Москву. И он знает, что секретарь заставит его не один раз письма перечитывать, выискивая ошибки. А тут секретаря на месте нет, кто-то догадался позвать Таусо-ву, и она с полуслова смысл писем поняла, буквально через пять-десять минут на стол документы положила, и Цанаев удивлен лаконично, четко и, главное, грамотно.

Так Таусова стала исполнять с тех пор обязанности если не секретаря, то наборщицы. А позднее, к концу года, все ученые обязаны были сдать годовые отчеты, и директор, ознакомившись не только с содержанием, но и с формой подачи отчета Таусовой, решил предложить ей должность ученого секретаря, а она его опередила:

— У нас уборщица уволилась, можно мне на ее место?

— Уборщицей? — удивился Цанаев. — Я хочу, чтобы ты стала ученым секретарем. Согласна?

— Вы думаете, я справлюсь?

— Надеюсь. Твой отчет показателен. Согласна?

— Согласна…. И уборщицей возьмите меня, — и на удивленный взгляд директора: — Деньги нужны.

— Деньги всем нужны, — недобро выдохнул Цанаев. — А со всем этим справишься?

— Постараюсь. Если станет хуже, уволите.

Уволить, вернее, самим уволиться, пришлось некоторым нерадивым сотрудникам, которых Цанаев давно хотел уволить, но не решался, как-то осторожничал, даже побаивался: ведь среди чеченцев, обозленных войной, отношения, в том числе и служебные, не совсем предсказуемые, тем более, что у кое-кого всегда найдутся влиятельные родственники-покровители.

А тут Таусова, как ученый секретарь, на одном из заседаний Ученого Совета заявила:

— Научные отчеты ученых должны быть подлинно научными, а не какими-то отписками, где из года в год — одно и то же, то есть ничего.

— Краткость — сестра таланта, — чья-то реплика.

— К сожалению, ничего талантливого пока что наш институт в области науки не выдает.

— Как выдать — война?

— Война — войной, — констатирует ученый секретарь, — но добросовестные ученые все равно трудятся и у них соответственные отчеты.

— Какая зарплата — таков и труд.

— У нас у всех одинаковая зарплата и все одинаково должны трудиться.

— И как вы, микробиолог, оцените мой труд в области математики?! Где одна формула может перевернуть мир.

— Даже десять лет войны не перевернули мир, — еще тверже стал голос Таусовой. — А в формулах и в математике у нас есть кому разобраться. По крайней мере, знаем, что никакие формулы не переворачивают Богом созданный мир.

— Вы будете меня учить?!

— Учить я никого не буду, не маленькие. А требовать у вас всех положенный отчет обязана. Так что, еще одна неделя — последний срок, и я положу на стол директора докладную.

— Да что это такое!? Это что — угроза? Да кто ты такая?

— Я ученый секретарь, и требую у вас только одно: как положено по форме и содержанию написать научный отчет.

— Я вам написал отчет!

— Это ваш отчет, — Таусова продемонстрировала всем помятый листок, где всего пару строчек. — Это ваш труд за год?.. Даже в заявлении об увольнении больше смысла и слов.

— Что ты себе позволяешь, девчонка?

— Я не девчонка и нечего меня тыкать, — жестко ответила Туасова.

— Перестаньте! — наконец подал голос директор.

В зале началась перепалка, чуть ли не гвалт. Кое-кто демонстративно стал покидать заседание. Вот это Цанаеву ни к чему, и он попытался было их остановить. Но кто-то от дверей крикнул:

— Теперь-то за спиной братьев не спрячешься.

— Я за спиной братьев не пряталась, — как волчица огрызнулась Таусова, — и не вам моих братьев поминать.

— Замолчите, прекратите, — вслед за директором и самые пожилые ученые стали к порядку коллег призывать.

Позже, вечером, когда, как говорят, в кабинете директора шел разбор полетов, кто-то сказал:

— А Таусова-то вовсе не Урина, а впрямь Аврора — революцию хочет учинить. Впрочем, справедливо.

— Справедливость — утопия.

— А вот насчет ее братьев, — спрашивает Цанаев, — я что-то не понял.

— Так ты здесь не жил, — объясняют Цанаеву коллеги, — ее братья отчаянные, дерзкие были парни.

— Как камень — твердь!

— Все погибли во время войн.

— Вроде один остался — ранен, инвалид.