Чтение онлайн

– Можешь заканчивать. Достаточно.

Женщина как раз снова начала возиться у меня в паху в поисках задумчивого пениса. Я жестом велел ей сесть. Глядя в зеркало заднего вида, она поправила волосы и, не взглянув на меня, покинула машину и направилась к шахте лифта.

Высокий мужчина с камерой побрел через крышу. Я заглянул через заднее окно в его автомобиль. Пассажирское сиденье было завалено фотооборудованием – камеры, тренога, коробка с лампами. К приборной доске была прикреплена кинокамера.

Он направился обратно к своей машине, держа камеру, как пистолет. Когда он подошел к перилам, его лицо выхватил из темноты свет полицейских фар. Я вспомнил, что много раз видел это рябое лицо прежде. Оно маячило в дюжине забытых телепрограмм и мелькало на снимках в информационных журналах – это был Воан, доктор Роберт Воан, бывший специалист по компьютерам. Будучи одним из первых телевизионных ученых новой формации, Воан сочетал личный шарм – густые черные волосы над покрытым шрамами лицом, американская армейская куртка – с агрессивной лекторской манерой и полной убежденностью в значимости своей разработки – использование компьютерной технологии для контроля над международной системой дорожного движения. Три года назад в первых же программах из подготовленного им цикла Воан создал убедительный образ ученого-хулигана, мечущегося между лабораторией и телецентром на мощнейшем мотоцикле. Образованный, честолюбивый, склонный к саморекламе, он уберегся от того, чтобы быть не более чем пробивным карьеристом со степенью доктора философии, лишь благодаря оттенку наивного идеализма и странному взгляду на автомобиль и его истинную роль в нашей жизни.

Он стоял возле перил, глядя вниз на столкновение. Фары освещали четкие уплотнения шрамов над его бровями и ртом, разбитую и восстановленную переносицу. Я вспомнил, почему так внезапно оборвалась карьера Воана: в середине своего телевизионного цикла он был серьезно покалечен, попав в аварию на мотоцикле. Его лицо и характер до сих пор очень четко хранили память об этом ударе, ужасающем столкновении где-то на шоссе северных предместий. Его ноги были сломаны задними колесами грузовика, черты его лица выглядели так, будто бы их, снесенные в сторону, восстановили после катастрофы по собранию выцветших рекламных фотографий. Шрамы на губах и на лбу, самостоятельно подстриженные волосы и два недостающих верхних зуба придавали его образу оттенок запущенности и враждебности.

Выступающие косточки запястий торчали из подпаленных манжет его кожаной куртки как наручники.

Он сел в машину. Это был «линкольн-континенталь» десятилетней давности, та же модель, в которой погиб президент Кеннеди. Я вспомнил, что одним из предметов одержимости Воана было убийство Кеннеди.

Задним ходом он проехал мимо меня, чиркнув левым крылом «линкольна» по моему колену. Когда он соскользнул вниз по эстакаде, я не спеша побрел через крышу. Эта первая встреча с Воаном до сих пор не потускнела в моей памяти. Я знал, что мотивы, по которым он меня преследует, далеки от мести или вымогательства.

После нашей встречи на крыше автостоянки аэропорта я постоянно ощущал присутствие Воана. Он больше не преследовал меня, но, казалось, нависал, словно экзаменатор над студентами, наблюдая течение мыслей в моей голове. На скоростных полосах Западного проспекта я смотрел в зеркало заднего вида и сканировал парапеты мостов и многоэтажных автостоянок.

В некотором смысле я видел в Воане союзника в моих беспорядочных поисках. Я сидел, зажатый с двух сторон плотными рядами машин на развязке, алюминиевые стены автобусов аэропорта загораживали небо. Глядя с нашего балкона на переполненные цементные полосы автострад, пока Кэтрин готовила вечерние напитки, я убеждался, что ключ к этому бесконечному металлическому ландшафту лежит где-то среди этих строгих, неизменных дорожных узоров.

К счастью, мой партнер, Пол Уоринг, скоро обнаружил во мне эту мессианскую одержимость. Он договорился с Кэтрин сократить мои визиты в студию до часа в день. Легко утомляемый и возбуждаемый, я затеял абсурдную перебранку с секретаршей Уоринга. Но все это казалось призрачным и банальным. Гораздо важнее было то, что региональный дистрибьютор доставил мне новую машину.

Кэтрин отнеслась к тому, что я выбрал такую же марку и модель машины, как та, в которой я разбился, с глубочайшим подозрением. Даже боковое зеркальце было таким же. Она и секретарша критически смотрели на меня с крыльца авиафрахтовочного офиса. Карен стояла чуть позади Кэтрин, почти касаясь ее лопатки отставленным локтем, как молодая и честолюбивая матрона, покровительственно присматривающая за своим новым открытием.

– Зачем ты нас сюда позвал? – спросила Кэтрин. – Вряд ли кому-нибудь из нас хотелось снова видеть эту машину.

– И уж в любом случае не эту, миссис Баллард.

– Воан тебя преследует? – спросил я у Кэтрин. – Ты разговаривала с ним в больнице.

– Он сказал, что он полицейский фотограф. А что ему нужно?

Глаза Карен остановились на моем покрытом шрамами черепе.

– Трудно поверить, что он когда-то выступал по телевидению.

Я с трудом выдерживал взгляд Карен. Она глядела на меня, как хищник, из-за серебристых прутьев своей клетки.

– Кто-нибудь видел его на месте моей аварии?

– Понятия не имею. А ты собираешься устроить для него еще одну катастрофу? Кэтрин не спеша прошлась вокруг машины и уселась на переднее пассажирское сиденье, смакуя звонкую упругость новехонького пластика.

– Я вообще не думаю о катастрофе.

– Ты слишком много внимания уделяешь этому человеку, Воану… Ты все время о нем говоришь.

Кэтрин глядела в безупречно чистое стекло. Ее бедра были выразительно раздвинуты.

На самом деле я думал о контрасте между этой благодатной позой, занавесом стеклянных стен здания аэропорта и витринным блеском новой машины. Сидя здесь, в точной копии машины, в которой я почти убил себя, я представил себе искореженный бампер и радиаторную решетку, отчетливо вспомнил контуры деформированного капота, перекошенных оконных стоек. Треугольник лобка Кэтрин напомнил мне о том, что наш первый половой акт в этой машине еще не произошел.

На полицейской стоянке в Нортхолте я предъявил пропуск охраннику-хранителю этого музея обломков. Войдя, я замешкался, как муж, выбирающий себе жену на складе странных, извращенных снов. Под ярким светом солнца возле задней стены заброшенного кинотеатра стояло штук двадцать разбитых повозок. В дальнем конце асфальтированной площадки стоял грузовик. Его кабина была смята, словно пространственные измерения сжались вокруг тела шофера.

Потрясенный этими деформациями, я брел от машины к машине. Первому автомобилю, голубому такси, удар пришелся в левую фару. С одной стороны корпус был нетронутым, а с другой – переднее колесо оказалось вдавленным в салон. По соседству стоял белый седан, сплюснутый какой-то гигантской машиной. Следы огромных шин пересекали смятую крышу, прижимая ее к бугру карданного вала между сиденьями.

Я узнал свою машину. С переднего бампера свисали остатки буксировочного троса, кузов был забрызган маслом и грязью. Водя рукой по грязному стеклу, я всматривался сквозь окна в кабину. Не задумываясь, я встал на колени перед машиной и уставился на смятое крыло и радиаторную решетку.

В течение нескольких минут я смотрел на эту разбитую машину, пытаясь восстановить в памяти ее нормальный вид. Сквозь мое сознание на стертых покрышках прокатились кошмарные события. Что меня больше всего удивило, так это степень повреждения. Капот во время столкновения вздыбился над мотором, скрывая от меня реальную картину повреждения. Оба передних колеса и мотор сместились назад, к водителю, изогнув пол. Капот был все еще отмечен кровью – полоски черных ручейков бежали к дворникам. По сиденью и рулю рассыпались точечки веснушек. Я вспомнил мертвого мужчину на капоте. Кровь, текшая по измятому металлу, несла в себе больший заряд потенции, чем остывавшая в его яичках сперма.