Чтение онлайн

Зрячий налил ей еще и, посмотрев на дно своей собственной кружки, поставил ее на поднос.

— А ты? — не поняла Пенеола. — Разве ты уже напился?

— Да, — кивнул зрячий и взял с подноса миску с похлебкой.

Безусловно, того, что он выпил, было не достаточно. Пенеола смотрела, как зрячий маленькими глотками пьет бульон из похлебки, отодвигая мясо и овощи в сторону и, взглянув на остатки воды в своей кружке, замерла. Иссушенный рот требовал добавки. Пальцы сильнее сжали кружку, и Пенеола приподнялась с колен, чтобы заглянуть в глиняный графин и проверить, сколько же там осталось воды.

— Если попросим еще — они принесут? — спросила она у зрячего, который внимательно наблюдал за ее действиями.

— Нет. До вечера воды мы не получим.

— А когда вечер?

— Сейчас утро.

— Утро?

— На Сатрионе ночью так же светло, как и днем. Лишь по расположению Амира на небосклоне и снижению температуры воздуха можно определить время суток.

Пенеола еще раз заглянула в свою кружку и, выдохнув, протянула ее югуанину.

— Возьми, допей.

Зрячий улыбнулся, глядя на ее пальцы, с силой сжимающие протянутый ему «дар».

— Да я скорее подавлюсь, чем смогу выпить это! — захохотал он. — Ты же с этой воды глаз не сводишь!

— Я отвернусь, — ответила Пенеола и поставила кружку перед ним.

— В условиях пустыни я могу протянуть без воды четверо суток. Ты же не протянешь и двух. Так что пей, Айри. Тебе нужнее.

— Не называй меня так, — прошептала Пенеола.

— Почему? Это ведь твое настоящее имя.

— Пенеола. В крайнем случае, Айрин. Но не Айри, зрячий.

— Коробит, значит.

— Так ты будешь пить или нет? — раздраженным тоном спросила Пенеола.

— Я уже сказал тебе, что «нет». Допивай воду и приступай к похлебке! — шикнул югуанин и поднялся на ноги, перемещаясь вместе со своей миской в дальний угол шатра.

— Ну и иди, — тоном обиженного ребенка ответила Пенеола и, залпом осушив кружку до дна, «взялась» за похлебку.

Пустые миски зрячий вернул на поднос и вынес его на улицу. Графин с водой и кружки он припрятал под каким-то покрывалом подальше от входа в шатер. Пенеола сомневалась, что покрывало это — чистое, но спрашивать у зрячего, почему он так поступил, не собиралась. Если он знает язык этих людей и их обычаи, какая-то логика в его действиях присутствует.

— Нельзя оставлять еду и питье у порога, — объяснил югуанин. — Любой может протянуть руку и оставить нас ни с чем.

— Здесь все так плохо?

— Ami полагают, что если у тебя можно что-то украсть, значит, ты этим не очень-то и дорожишь.

— Ничего себе «порядки». Как же они живут, если воровство здесь «в законе»?

— Только три места в поселении Ami являются святыней. Первое — помещение шатра, начало которого мы сейчас обозначим.

Зрячий подошел к куче каких-то сваленных вещей в углу и достал из нее небольшой плетеный коврик. Уложив его на пол в трех шагах от полога, он повернулся к Пенеоле лицом и сложил руки на груди.

— Второе место — омовенная, куда мы с тобой пойдем через несколько минут, — продолжил зрячий. — И третье — «земля общины». Эта территория огорожена забором и расположена на окраине поселения. Там есть колодец, несколько запасников воды и нечто вроде склада с провизией. За воровство в этих трех «святых» местах народ ami казнит преступника. Так же есть пять правил, непреложных для всех этих людей. Первое: все общественное принадлежит всем одновременно. Второе: все общественное используется только с разрешения пяти старейшин, управляющих общиной. Третье: к личному имуществу относится только то «общественное», что тебе позволил взять совет старейшин. Четвертое: с уважением относись к «сокровищам личности», то есть к родителям, братьям и сестрам, жене или мужу, детям, атрибутам веры. Пятое: осквернение всего «общественного» или «сокровища личности» карается изгнанием из общины, то есть смертью.

Пенеола цокнула языком и скривила свое лицо настолько, насколько в ее ситуации это вообще было возможно.

— То есть, если я своими руками что-то сделаю, это «что-то» будет «общественным»?

— Да.

— И для того, чтобы мне забрать это «что-то», я должна спросить разрешения старейшин?

— Именно.

— А можно еще один вопрос?

— Конечно.

— А сколько личной собственности у семей совета старейшин?

Югуанин улыбнулся ее вопросу и насмешливо закивал головой.

— Много… — ответил он и вновь направился к куче сваленных вещей. — Когда пойдем в омовенную, спрячься в плаще и пригни голову.

— Неужели мое лицо «оскверняет» «сокровища личности» других членов общины?

— Да, — коротко ответил зрячий и протянул Пенеоле нечто, напоминавшее платье в свои лучшие былые времена.

— А полотенце и мыло? — поинтересовалась Пенеола.

— Сейчас…

Зрячий копошился в куче вещей не меньше нескольких минут, перебирая одну тряпку за другой, пока не выругался на югуанском и не выбрал первое, попавшееся под руку.

— Лови!

Пенеола выставила ладони и словила брошенный кусок черного мыла, напоминавшего пемзу. Повертев его в руках, Пенеола поднесла «мыло» к носу и вдохнула ядреный «аромат».

— Ну и вонь…

— Оно пахнет лучше, чем мы с тобой.

— И то правда, — согласилась Пенеола, поднимаясь на ноги. — Надолго мы здесь «застряли»?

— Месяц, если повезет.

— Если повезет?

— Наши тела «созреют» только через месяц. Значит, вернуться во Внешний Мир, то есть наш Мир, мы сможем не раньше, чем через месяц.

Подбородок Пенеолы вместе с перекошенной нижней губой опустился вниз.

— Пойдем, — произнес зрячий и, схватив Пенеолу за шею, наклонил ее вперед и потянул следом за собой.

— Сбавь обороты, югуанин! Мне больно!

— Прости.

Зрячий тут же отпустил Пенеолу, отстраняясь и оглядываясь по сторонам. Метрах в десяти от них собрались местные. Некоторые из них смотрели на югуанина, переговариваясь друг с другом и что-то обсуждая. Другие, молча, пялились на Пенеолу. Возникло ощущение, что все эти люди пришли сюда только ради того, чтобы посмотреть на настоящее чудовище, коим считала себя Пенеола. Они шли недолго. Югуанин остановился у омовенной и разрешил Пенеоле разогнуться. Пенеола выпрямилась в полный рост и уставилась на шатер, из которого вверх вздымались клубы пара. На небольшом пяточке рядом с шатром были вбиты деревянные колья с натянутыми на них веревками. На них висели простыни, покрывала и платья, в основном серого и грязно-бежевого цвета.