Айсберг
Шрифт:
— Коммандер Сьюэлл, не могли бы вы мне на минутку одолжить свой полевой бинокль?
Он удивленно посмотрел на нее, потом достал из кармана бинокль и передал ей в руки.
Аманда навела окуляры на Крейга и «Дельта-один».
— Здесь все готово? — просчитала она по губам Крейга. В ответ последовал короткий кивок:
— Готово. Вину свалим на русских.
Аманда краем глаза заметила, как кто-то подходит к ней сбоку, и резко обернулась. Это был Джон Аратук.
— Что вы там увидели? — спросил он.
Она хотела поделиться с ним своими подозрениями, но внезапно почувствовала знакомое ощущение, от которого в голове зазвенели тревожные колокольчики.
«Нет… Не может быть».
Волосики на коже встали дыбом, а за ушами стало покалывать.
«Неужели грендели смогли и сюда добраться?»
— Что-то не так? — спросил Джон, почувствовав ее панику.
Аманда потерла зудящую кожу на руках.
— Звуковые волны… Гидролокатор…
19 часов 31 минута
Ледовая станция «Грендель»
Эскимосский мальчик тянул Мэтта за руку по центральному холлу, мимо тюремного крыла и в глубь кругового коридора.
— Malinnga! — неустанно повторял малыш. — Идите за мной!
За ними спешили адмирал Петков и два охранника. Сбежать было невозможно, тем более что Мэтт ни за что не бросил бы ребенка на произвол судьбы.
Пленники вопросительно смотрели на проходящую мимо тюремных клеток группу во главе с ребенком. Доктор Огден уставился на мальчика широко открытыми от удивления глазами.
Мэтт чувствовал тепло руки малыша в своей ладони. Ему все еще не верилось, что всего несколько часов назад этот ребенок был буквально куском льда. В памяти всплыла картинка из прошлого — он и Тайлер, держась за руки, идут по лесу. «Оба мальчика умерли в ледяных объятиях, но один из них сумел вернуться к жизни…»
Они шли по коридору, уставленному резервуарами. Засунув большой палец в рот, мальчик поглядывал округленными от страха глазами на смутные очертания фигур, застывших в ледяных могилах. Знал ли он, для чего предназначались эти цистерны? Были ли в них его родители?
— Он точно знает, куда мы идем? — спросил Петков. Мэтт перевел вопрос.
— Ii, — кивнул Маки, не вынимая палец изо рта. Впереди показалась сплошная стена. Дальше идти было некуда, но мальчик упорно продолжал двигаться к концу коридора. Ряд резервуаров закончился. Маки подошел к стене, казавшейся совершенно гладкой и прочной, и нащупал маленькой ладошкой скрытую панель. При его прикосновении металлическая пластина ушла внутрь, обнажив небольшое медное колесо.
Мальчик сказал что-то Мэтту на инуитском диалекте, выдвигая и задвигая панель, как будто это была забавная игрушка.
— Он говорит, что за стеной находится потайная комната, — перевел Мэтт адмиралу.
Петков осторожно убрал руку мальчика с панели, окинул внимательным взглядом колесо и, отступив на шаг, скомандовал Мэтту:
— Открывайте!
Мэтт склонился над углублением в стене и ухватился за колесо, которое, похоже, замерзло и не хотело поддаваться.
— Мне понадобится ломик, — прокряхтел он.
Мальчик вдруг засунул руку под колесо и нажал на какойто рычажок. Раздался щелчок, и колесо легко сдвинулось с места. После нескольких оборотов послышалось шипение, и в стене открылась небольшая щель. Потайная дверь.
Один из охранников отодвинул Мэтта от входа стволом автомата, а второй широко распахнул дверь.
Из скрывавшегося за ней помещения дохнуло холодом, как из морозильной камеры. Одна за другой на потолке зажглись лампы, осветив секретную комнату, которая была целиком вырублена в ледяной глыбе.
Даже столы, стоящие вдоль стен, и полки над ними были сделаны изо льда. Они были уставлены лабораторным оборудованием из нержавеющей стали: центрифугами, дозирующими пипетками, калиброванными цилиндрами. На задней стене из полок со специально просверленными дырками торчали иглами вниз стеклянные шприцы. Они были наполнены янтарного цвета жидкостью. Переступив порог секретной лаборатории, Мэтт прикинул: примерно пятьдесят таких шприцев.
За ним, не выпуская большой палец изо рта, в комнату вошел Маки. Глаза его вдруг широко распахнулись. Он недоуменно посмотрел в глубь комнаты, потом развернулся и уставился на адмирала, который все еще находился в коридоре.
— Папа, — пробормотал мальчик сначала на языке инуитов, а затем на русском.
Мэтт осмотрелся и быстро распознал причину замешательства ребенка.
На полу у дальней стены скрючилось замерзшее тело с вытянутыми ногами и свесившейся набок головой. Тело было покрыто тонким слоем инея, но сомнений в его принадлежности у Мэтта даже не возникло — слишком знакомой показалась копна седых волос на голове.
Петков, стоявший у входа, от неожиданности вскрикнул и бросился на колени перед телом отца.
Лицо ученого посинело; одежда задубела от мороза. Правый рукав рубашки был закатан по локоть. На руке виднелся след укола. Из точечной ранки к осколкам шприца на полу тянулась струйка замерзшей крови.
Мэтт подошел к ледяной полке и вытащил из ячейки один из шприцев. Несмотря на минусовую температуру, жидкость в шприце не замерзла. Мэтт посмотрел на застывшее тело и пробормотал:
— Он ввел себе какое-то лекарство.
Петков взглянул на мальчика, потом на тело отца и наконец на Мэтта. По лицу адмирала было видно, что его мучает единственная мысль: «Возможно ли, что мой отец, как и мальчик, все еще жив?»
На столе под полкой Мэтт заметил папку, которая была похожа на те, что он уже видел в центральной лаборатории. Он перевернул потрепанную обложку. Страницы дневника были испещрены линиями текста, написанного на инуктитуте. Последние строчки расплывались неразборчивыми каракулями. Обученный Дженни и ее отцом языку инуитов, Мэтт попытался прочитать отрывок записей, но не нашел ни одного знакомого слова. Он стал вслух повторять отдельные слоги, которые не имели для него никакого смысла.