Чтение онлайн

– Возбуждения нет, – со знанием дела говорил Айвангу.

Он был вхож на электростанцию и кое-что знал.

– Нет, ты скажи как следует, – горячились охотники. – Подумаешь, возбуждения нет! Человек он, что ли?

Потом стали ехидно предлагать в помощь мужчин, отличающихся большой склонностью к женщинам. Айвангу пробовал отшутиться, но это ни к чему не приводило, и он научился отмалчиваться. Ему самому было неловко и досадно, что такое хорошее дело портит какое-то возбуждение, рождающее у людей недоверие.

Сперва предполагали включить электричество в годовщину Октябрьской революции, но все сорвалось: генератор упорно не хотел работать. Однажды среди дня, когда с моря дул ровный, отличный северо-западный ветер – кэральгин, лопасти ветродвигателя завертелись, и кто-то из стоящих на улице заметил, что лампочка на столбе возле магазина светится. Бросились домой. Горели все лампочки. Горели они и в школе, и в интернате, и даже в собачнике торговой базы. Не успели люди привыкнуть к необычному свету, как все лампочки разом перегорели. Пришлось менять. В иных ярангах не давали вывинчивать старые лампочки, уверяя, что они совершенно целы и не имеют ни одной трещинки.

Электричеством в Тэпкэне пользовались недолго. В январе сорок первого года налетел ураган, сорвал крыши со всех деревянных домов селения и повалил ветродвигатель. Рухнули и некоторые столбы, возле яранги Рыпэля упавшим бревном придавило собаку. Только деревянный идол не пострадал и иронически смотрел на прохожих жирными зрачками, глубоко спрятанными в глазницы.

Ветер был так силен, что унесло вельбот в море. На полярной станции порвало и перепутало антенные провода. Ронин несколько дней занимался восстановлением своего радиохозяйства.

После бури первую дорожку на полярную станцию протоптал своими коленями Айвангу. След был широкий, глубокий, как будто волочили лахтака. Казалось, Айвангу смирился со своим положением безногого калеки. Когда же он пытался разобраться в душевных закоулках, у него появлялось такое чувство, что он копается в остывших угольях давно потухшего костра. Только Гена Ронин был уверен, что его друг скоро будет ходить, как все люди.

– Видишь, пишут, – потрясал он перед лицом Айвангу новым журналом, – открыт принцип передачи изображения на расстоянии! Это же что будет! Сиди дома и смотри кино. А ты – протезы! Их тоже скоро изобретут.

– Желающих смотреть кино на расстоянии больше, чем безногих, – мрачно возразил Айвангу. – Вот ты мне говорил, что у тебя в Ленинграде девушка. Ты хочешь ее видеть? И у другого тоже есть любимая. И он ее хочет видеть. Мысли у вас в одном направлении работают. Когда-нибудь придет в голову такое, что изобретут видение на расстоянии.

Мозг Айвангу теперь был занят напряженной работой – оказалось, что физику нельзя изучать без знания математики.

После занятий радист ловил музыкальную передачу, и дивные звуки уводили двух парней – чукчу и русского – в мир прекрасного. Далекий составитель музыкальных программ явно отдавал предпочтение великому немецкому композитору.

Однажды, прослушав «Лунную сонату», Айвангу сказал:

– Бетховен знал о человеке все!

В яранге Сэйвытэгина заметно прибавилось книг, большинство – о море, о морских путешествиях. В темном чоттагине, где прятались от пурги псы, где в земляной пол накрепко втопталась собачья шерсть, а с отдушины полога капало, бились волны теплых морей, шипели буруны на коралловых рифах, зеленые волны окрашивались кровью морских разбойников. На мостиках стояли капитаны, просоленные ветрами всех морей, продубленные солнцем всех широт. Они говорили на разных языках всего мира, пили огненный ямайский ром и ругались крепкими словами.

– Сынок, ты испортишь глаза, – с беспокойством говорила мать, замечая, что Айвангу не отрывается от книг.

Зато Сэйвытэгин был рад, что сын нашел занятие и даже не так часто выходит в море на своей собачьей упряжке.

Тем временем в тэпкэнском колхозе назревали крупные события. Проворовались председатель и счетовод колхоза. Комиссия, приехавшая из Кытрына, обнаружила крупную растрату, и виновных отвели под конвоем в районный центр. На пост председателя перебрали несколько кандидатур и остановились на Сэйвытэгине. Сперва он отказывался, но ему сказали, что в противном случае колхоз возглавит Кавье.

– Пусть я буду председателем, – согласился Сэйвытэгин.

В торжественную музыку симфонических концертов все чаще стали врываться призывные звуки труб военных оркестров. Новые песни появились и в Тэпкэне. Их пели дети суровыми глухими голосами:

Если завтра война,

Если завтра в поход,

Если темная сила нагрянет…

Они пели на школьных праздниках и в клубе, и Айвангу аккуратно ходил на все концерты.

Однажды в клубе он сказал Мынору:

– Все у нас хорошо здесь, только одного не хватает.

– Мало книг? – спросил Мынор.

– Нет, книг тут достаточно. К тому времени, когда мы доберемся до последней, привезут еще. Я говорю о другом. Мы провели электричество в клуб, в магазин, в школу. В ярангах горит «лампочка Ильича», а его-то самого у нас нет.

– Кого нет? – не понял Мынор.

– Портрета Ленина у нас нет. Такого большого, как на полярной станции. Ты видел? В кают-компании у них висит. Смотришь на него – и хочется поговорить с таким человеком…

– Как же так? – удивился Мынор. – Разве с портретом можно разговаривать? Ты ведь не шаман.

– Я с ним, как с живым человеком, хочу разговаривать, – пояснил Айвангу. – Это совсем другое дело. Помнишь Армоля, которого унесло на льдине?

Армоль был хорошим другом. Они вместе росли, ловили на лагуне бычков – канаельгинов, вместе ходили в школу и вместе начали охотиться по-настоящему. Парню не повезло. Его оторвало на льдине и унесло в открытое море.

– Когда я вспоминаю Армоля, то разговариваю с ним, будто он живой.

Мынор что-то возражал, но Айвангу уже не слушал его, занятый своими мыслями.