Азатот, Лавкрафт Говард Филлипс

Азатот

на обложку

Лавкрафт Говард Филлипс

Шрифт:

15. Антарктос

В глубоком сне поведала мне птица Про черный конус, что стоит во льдах Один как перст – над ним пурга глумится, На нем лежит тысячелетий прах. Та часть его, что подо льдом таится, В былые дни внушала Древним страх. Теперь о ней не помнит и Денница, Единственная гостья в тех краях. Иной смельчак, пройдя через невзгоды Ледового пути – мороз, буран – Сказал бы: Что за странный жест природы – Создать такой неслыханный курган! Но горе мне, узревшему во сне Взгляд мертвых глаз в хрустальной глубине!

16. Окно

В старинном доме с лестницей витой, Где жили мои прадеды, одно Манило и влекло меня – окно, Заложенное каменной плитой. В плену у грез, я с детства жил мечтой – Узнать, какой секрет хранит оно, И часто подходил к нему. Темно И пыльно было в комнате пустой. Лишь много лет спустя в свой уголок Я пару камнетесов пригласил. Они трудились, не жалея сил, Но, сделав брешь, пустились наутек. А я, взглянув в проем, увидел в нем Тот мир, где я бывал, забывшись сном.

17. Память

В посеребренной звездами ночи Дремала степь, вся в лагерных кострах, Чьи языки, в стада вселяя страх, Лизали мрак, остры и горячи. На юге – там, где степь во всю длину Ныряла вниз – темнел зигзаг стены, Как будто некий змей из глубины Там камень превратился в старину. Куда попал я и каким путем? – Метался я, судьбу свою кляня. Вдруг чья-то тень, поднявшись над костром, По имени окликнула меня. Приблизившись, я встретил мертвый взгляд. Зачем я пил надежд напрасных яд!

18. Йинские сады

За той стеной, чьих лет никто не счел, Чьи башни поросли седыми мхами, Лежат сады с нарядными цветами, С порханьем птиц, и бабочек, и пчел. Там стаи цапель дремлют над прудами И царственные лотосы цветут, Там звонкие ручьи узоры ткут Среди деревьев с яркими плодами. Так думал я, наивно веря снам, В которых уж не раз случалось мне Приблизиться к внушительным вратам В той исполинской каменной стене. И вот я у стены… но где же вход? Вы мне солгали, сны! В ней нет ворот!

19. Колокола

Из года в год в часы ночного бденья Я слышал колокольный перезвон, Протяжный и глухой – казалось, он Заоблачного был происхожденья. Среди полузабытых грез и снов Искал я ключ к разгадке этой тайны И, думается, вспомнил не случайно Шпиль в Инсмуте и белых чаек зов. Но как-то в марте шум дождя ночного Взбодрил мне память, где царила мгла, И я припомнил, словно сон бредовый, Ряд башен, а на них – колокола. И вновь раздался, звукам ливня вторя, Знакомый звон – со дна гнилого моря!

20. Ночные бестии

Какие подземелья их плодят, Рогатых черных тварей, чьи тела Влачат два перепончатых крыла, А хвост – двуострый шип, в котором яд? Они меня хватают и летят В миры, где торжествуют силы зла, Где разум обволакивает мгла… И когти и щекочут, и язвят. Кривые пики Тока одолев, Мы с лету низвергаемся на дно Геенны – там есть озеро одно, Где часто дремлют шогготы, сомлев. И так из ночи в ночь, и несть конца Визитам этих бестий без лица!

21. Ньярлатхотеп

Он объявился под конец времен – Египта сын, высок и смуглолиц. Пред ним феллахи простирались ниц, Цвет ризы его был закату в тон. К нему стекался люд со всех сторон, Охочий до пророчеств и чудес, И даже дикий зверь, покинув лес, Спешил к Ньярлатхотепу на поклон. Все знали, что настал последний час, И было так: сперва ушли моря, Потом разверзлась суша, и заря Скатилась на оплоты смертных рас. В финале Хаос, вечное дитя, С лица Вселенной Землю стер шутя.

22. Азатот

Я вторгся с вездесущим бесом в паре Из мира измерений – за Предел, Туда, где нет ни времени, ни твари, Но только Хаос, бледен и дебел. Непризнанный ваятель мирозданья, Он жадно и бессвязно бормотал Какие-то смешные предсказанья И сонм крылатых бестий заклинал. В его когтях надрывно голосила Бесформенная флейта в три дыры – Не верилось, что в звуках этих сила Которой покоряются миры. Я есмь Его Глашатай, – дух съязвил И Божеству затрещину влепил.

23. Мираж

Не знаю, есть ли он на самом деле, И где – на небесах иль на земле – Тот край, которым грежу с колыбели, Седых столетий тонущий во мгле. Закрыв глаза, я вижу цитадели, И ленты рек, и церковь на скале, И переливы горней акварели, Точь-в-точь как на закате в феврале. Я вижу заболоченные дали, Слежу за тенью птичьего крыла И слышу звон, исполненный печали, Со стороны старинного села. Но где тот чародей, что скажет мне, Когда я был – иль буду – в той стране?

24. Канал

В одном из снов я посетил район, Где вдоль домов, ограбленных нуждой, Тянулся ров, заполненный водой, Густой, как кровь, и черной, как гудрон. От вялых струй дух тлена исходил, Стесняя грудь предчувствием беды, И лунный свет сочился на ряды Пустых жилищ с осанкою могил. Ни стук шагов, ни скрип оконных рам Не нарушали мрачной тишины – Был слышен только мерный плеск волны, Уныло льнущей к мертвым берегам. С тех пор, как мне приснился этот сон, Меня терзает мысль: не явь ли он?