Чтение онлайн

Его циклы, естественно, зависят от изъеденной жучками книги. Я помню, когда нашел ее… в темной лавчонке возле черной маслянистой реки, над которой вечно клубится туман. Лавчонка была старая, с полками до самого потолка, уставленными гниющими томами и уходящими во внутренние комнаты без окон. И это не считая огромных книжных куч на полу и в грубо сколоченных ларях. В одной из них я и отыскал мою книгу. Заглавие мне неизвестно, потому что в ней нет начальных страниц, но, когда она случайно раскрылась где-то ближе к концу, я увидел нечто такое, отчего у меня голова пошла кругом. Я увидел формулу перечисление того, что надо сказать и сделать, и узнал в ней то черное и запретное, о чем читал прежде в тайных текстах, которые вызывают омерзение и любопытство и заперты странными людьми прошлых времен в охраняемые тайны вселенной, но которые я очень любил читать. Это был ключ путеводитель к некоторым перемещениям, вечной меч те мистиков с самых ранних лет человечества, составлявшей предмет их таинственных перешептываний. Он должен был дать свободу и открытия за пределами трех измерений той жизни и тех предметов, которые нам известны. В течение многих столетий ни один человек не мог вспомнить, как она выглядит и где ее найти, но эта книга и вправду была очень старой. Тогда еще не придумали печатный станок, поэтому какой-то полусумасшедший монах своей рукой переписал одну за другой все зловещие латин ские фразы унциалами почтенной старины.

Я помню, как старик хитро смотрел на меня и хихикал, а по том изобразил рукой непонятный знак, когда я унес книгу с со бой. Он не взял с меня плату, и только гораздо позднее я понял почему. Пока же я почти бежал по забитым туманом узким изви листым припортовым улицам и со страхом прислушивался к якобы преследовавшим меня осторожным мягким шагам. Сто летние разрушающиеся дома по обе стороны неожиданно обрели зловещий вид, словно перекрытый до сих пор путь стал свободным для злых сил. Я чувствовал, что стены и нависающие фронтоны из осыпающегося кирпича и изъеденных грибком бревен со следящими за мной круглыми окошками-глазами едва удерживаются, чтобы не подмять меня под собой… а ведь я прочитал лишь лишь небольшой фрагмент проклятый руны, прежде чем закрыл книгу и унес ее с собой.

Помню, как, наконец, я взялся за чтение бледный, запертый в мансарде, которую давно приспособил для необычных исследований. Большой дом затих, ибо я поднялся в нее лишь после полуночи. Кажется, у меня в то время была семья, хотя точно не могу сказать, и, насколько мне помнится, большое количество слуг. Но что это был за год, не знаю, потому что с тех пор познал много эпох и много измерений, отчего мое представление о времени стало совсем другим. Я читал при свете свечей помнится, беспрерывно капал воск и время от времени слышал звонившие где-то далеко колокола. По-моему, я с не совсем понятным мне самому напряжением вслушивался в звон, словно боялся услыхать в нем чужую ноту.

А потом кто-то поскребся в окно, которое было выше всех городских крыш. Это случилось, когда я прочитал вслух девятый стих давнего заклятья, и, содрогнувшись, я все понял. Тот, кто вышел на волю, предпочитал тьму и не желал оставаться в одиночестве. Его вызволил я… но без книги это было бы мне не по силам. В ту ночь я вышел навстречу вихрю неведомого времени и видений, а утром, заставшим меня в мансарде, я увидел стены и полки, и все остальное совсем не таким, каким привык видеть раньше.

Отныне мир стал для меня другим. Что бы ни попадалось мне на глаза, в этом всегда было немножко от прошлого и немножко от будущего, и даже привычные предметы стали незнакомыми в новой перспективе моего расширенного видения. С тех пор я обретался в фантастическом сновидении, в котором все было мне чужим или получужим. И чем больше я переходил рубежей, тем хуже узнавал предметы в той крошечной сфере, к которой так долго был привязан. То, что я видел вокруг себя, не видел никто другой, поэтому мне приходилось молчать и отдаляться от людей, иначе я сошел бы с ума. Собаки меня боялись, потому что чуяли запредельную тень, теперь меня не покидавшую. Но я продолжал читать… забытые тайные книги и свитки, к которым меня влекло новое видение мира… и одолевал все новые пути в пространстве и жизни, стремясь к сердцевине неизвестного космоса.

Я помню ту ночь, когда начертил огнем пять концентрических кругов на полу и, встав в центре, запел чудовищную литанию, принесенную посланцем из Тартара. Стены исчезли. Меня подхватил черный ветер и понес в сумеречном пространстве над игольчатыми вершинами неведомых гор. Потом наступила непроглядная' тьма, а потом мириады светящихся звезд составили неведомые мне созвездия. Наконец далеко внизу я увидел зеленую равнину и расположенный на ней город с искривленными башнями, построенными в стиле, которого я не только никогда не видел, но о котором никогда не читал и который даже не мог вообразить. Приблизившись, я разглядел на открытом месте большое квадратное здание из камня и почувствовал, как мерзкий страх сжал мне сердце. Тогда я закричал, стал бить руками и ногами, провалился в пустоту и очнулся опять в своей мансарде, распростертый на пяти светящихся кругах на полу. То ночное путешествие было похоже на многие другие совершенные мной путешествия, однако в первый раз я испытал подобный страх, ибо понял, что нахожусь гораздо ближе к запредельным пространствам и мирам, чем когда-либо раньше. В будущем я старался вести себя осторожнее, потому что не испытывал желания навсегда оторваться от моего тела и от земли и остаться в неведомом пределе, из которого нет возврата…

Морган не писатель, он даже говорить-то связно по-английски не умеет. Оттого-то меня поражает написанное им, хотя у всех остальных оно вызывает смех.

Однажды вечером он был один, как вдруг им завладела неодолимая тяга к сочинительству, и, тут же схватившись за ручку, он написал следующее: Меня зовут Говард Филлипс. Я живу в городе Провиденсе, что в штате Род-Айленд, на Колледж-стрит, в доме шестьдесят шесть. Двадцать четвертого ноября 1927 года (а я понятия не имею, какой нынче год) я заснул, увидел сон и с тех пор никак не могу проснуться.

Мой сон начался на сыром, заросшем тростником болоте, в северной части которого к серому осеннему небу взмывал каменный утес, весь покрытый лишайником. Подгоняемый непонятным любопытством, я поднялся на него там, где он был расколот надвое, обратив внимание на множество страшных нор по обеим сторонам расщелины, далеко уходящих в каменное нутро горы. Кое-где в узком разломе я видел над входом нагромождение упавших сверху камней, которое мешало заглянуть в возможно имевшийся там коридор. В одном таком темном месте я ощутил непонятный приступ страха, словно некая невидимая и бестелесная эманация, принадлежая каменной бездне, вытягивала из меня душу, однако там была непроглядная темень и мне не удалось понять, что меня напугало.

Наконец я поднялся на поросшую мхом площадку, освещенную неясным светом луны, которая сменила угасшее солнце. Оглядевшись, я не увидел ни одного живого существа, однако был уверен в чьем-то довольно странном шевелении среди перешептывавшегося тростника на оставшемся далеко внизу гибельном болоте, из которого я незадолго до этого вышел.

Пройдя еще немного, я набрел на проржавевшие трамвайные рельсы и изъеденные червями столбы, которые еще удерживали наверху провисшие провода. Я отправился вдоль трамвайного пути и вскоре увидел желтый вагон под номером 1852 обыкновенный двойной вагон выпуска 1900 1910 годов. Он стоял пустой, но готовый к отправке, ибо был присоединен к проводам и удерживался на месте тормозами, а под полом у него что-то гудело. Я влез в него и безнадежно обыскал все в поисках выключателя, попутно обратив внимание на отсутствие контролирующего рычага, что говорило о временном отсутствии водителя. Тогда я сел на одну из стоявших поперек лавок и тотчас услыхал где-то слева шорох травы, после чего увидел на фоне лунного неба черные силуэты двух мужчин. Они были в форменных фуражках трамвайной компании, и мне не пришло в голову усомниться, что это кондуктор и водитель. В это мгновение один из них со свистом принюхался и, подняв голову, завыл на луну, а другой, опустившись на четвереньки, побежал ко мне.

Я выскочил из вагона и мчался что было мочи, пока не выбился из сил… А убежал я не потому, что кондуктор опустился на четвереньки, а потому что увидел лицо водителя белый конус, прикрепленный к кроваво-красному щупальцу. Я понимал, что это всего лишь сон, но, даже понимая это, чувствовал себя нехорошо.

С той самой ночи я только и делаю, что молюсь о пробуждении… и напрасно!

Так я стал жителем ужасного мира моего сна! Ночь сменилась утром, а я все бродил по безлюдному болоту. Когда вновь наступила ночь, я все еще бродил, мечтая о пробуждении. Один раз, раздвинув тростник, я увидел прямо перед собой старинный трамвайный вагон… а рядом конусолицее существо, задрав голову, странно выло в струящемся с неба лунном свете! Каждый день одно и то же. А ночью я иду на то ужасное место. Я пытался воспротивиться и не ходить, но все равно иду, ибо всегда просыпаюсь от пугающего воя при луне и как сумасшедший бегу прочь.