Чтение онлайн

… я как статуя из древних веков. Не столь совершенный, но такой же мраморный! Ну или бронзовый… не суть. Местами особенно. А когда она, уже закончив мытьё, опустилась на колени…

Потом… сильно потом мы лежали, прижавшись друг к другу. Валери задремала, уткнувшись мне в плечо и тихо посапывая.

Я же, несмотря на приятную истому и опустошённость, ни в одном глазу! Осторожно тянусь всем телом — так, чтобы не потревожить подружку.

— Хо-ро-шо… — произношу одними губами. Сейчас бы закурить… хотя нет. Не тянет.

В Париже я вообще ни разу не курил, просто не хочу. А за компанию… как-то не было необходимости. Компании были, а необходимости не было!

Здесь, во Франции, я решительно никому не интересен, и мне, чёрт подери, это нравится! Я просто перспективный студент. Просто!

Здесь, во Франции, хватает и своих героев. Настоящих, а не как… потом.

Я и в России-то, если судить беспристрастно, второстепенный персонаж! Сейчас там время Гучковых, Деникиных, Троцких, Ленина...

Жив Николай, Второй этого имени. Жива его супруга, Цесаревич, Великие Княжны. Не случилось… во всяком случае — пока.

Российская политика сейчас — как бурлящий на плите суп, варящийся из всякой залежавшейся в кладовке дряни. На миг всплывёт на поверхность Великий Князь Михаил с алым бантом на груди, и почти тут же исчезает где-то в самом низу, и вот уже всплывает Антон Иванович Деникин…

К качестве специй в этом революционном котле такие личности как Дыбенко, «вешатель» Ренненкампф, всевозможные «батьки», и те лихие люди, которым, по хорошему, нужно идти не в Революцию, а к психиатру! А они — не просто на свободе, а делают Историю…

Гнут её под себя, под своё полусумасшедшее виденье Мира! И право слово, нельзя даже сказать однозначно — кто хуже!

Умеренные сейчас не в почёте. Даёшь! И дают… Белый террор. Красный.

Центристы, будь то с левым или правым креном, слишком нормальны для этого сумасшедшего дома. Они готовы договариваться, идти на компромиссы… а сумасшедшие и фанатики просто убивают оппонентов, захватывают заложников и расстреливают у ближайшей стенки за недостаточную лояльность — десятками! Белые, красные… один чёрт!

А где-то продолжается почти прежняя жизнь. Ходят по бульварам барышни, разглаживают усы важные городовые, а всего в несколько километрах может быть совсем другая жизнь!

Страна порвана на куски так, что нельзя однозначно сказать, кто где. Японская интервенция на дальнем востоке, британская — в Архангельске. В Одессе французы и греки, на Волыни германцы.

Я же почти забыт. Нет, обо мне помнят обыватели и журналисты, но так… не на слуху. Не до меня.

Впрочем, не жалуюсь, чего уж там. Моё появление и без того изменило Историю. Не знаю, насколько сильно, но…

… император, пусть и трижды бывший, жив.

Сторонники монархии предпочли бы видеть его убитым, и желательно — мученически. Самодержец, ухитрившийся за время своего правления растерять сторонников даже среди ярых монархистов, которые не видели Россию иначе как Империей…

… кому он, к дьяволу, сдался?!

А ведь сейчас гражданин Романов не где-то там в эмпиреях, сияющих от нестерпимого блеска гвардейских штыков, золота и помазания на царство, а просто — гражданин. Без цензуры, без оглядки на охранку.

Не человек, а живая дискредитация Идеи! Говорящая задница!

Впрочем…

… чёрт с ним!

Осторожно освободив руку, я встал и оделся. Валери что-то пробормотала во сне, нащупала подушку, обхватила её руками и снова засопела. Прикрыв её одеялом от сквозняков, некоторое время стоял у окна, бездумно глядя на разбушевавшуюся стихию.

Улицы Парижа уже не напоминают филиал владения Тьмы, но ветер по-прежнему силён, да и дождь нет-нет, да и срывается. В такую погоду хорошо сидеть дома…

Наступив в лужицу, натёкшую из переполнившегося кувшина, чертыхнулся и пошёл за ведром и тряпкой. Надо всё-таки искать квартиру… или подождать до восемнадцати? Будет немного проще… Ладно, разберусь!

Прибираясь, наткнулся на письмо от сестёр, валяющееся на столе, и перечитал его, за каким-то чёртом не выпуская тряпку из рук.

— Люба ждёт ребёнка… — вслух проговорил я, тягостно вздыхая. Племенник… или племянница, неважно! Вроде и рад, а вроде… рожать в стране, охваченной Гражданской войной, это…

— А всё-таки родная кровь, — подытожил я меланхолично, — какая ни есть!

[i] Все совпадения случайны.

Окна и двери распахнуты настежь, но всё равно — жарко, всё равно — лето! По аудитории, жужжа, летает солидный шмель, занимаясь какими-то своими шмелиными делами. Он солиден и основателен, как парижский буржуа, почти столь же наряден, и в отличие от буржуа, не вызывает никакого раздражения.

А за окном — июнь, и ах, какие запахи доносит ветерок в аудиторию! Пряные ароматы цветущих растений, подстригаемой зелени, газолина и парфюма, нагретого солнцем асфальта и внутренней свободы. Париж! Город, восхитительно прекрасный даже летом.

В это время большинство студентов и преподавателей разъезжаются на вакации, но есть и те, для кого учёба и научная деятельность превыше всего. Сорбонна, что тут ещё сказать!

— … если мы углубимся в область экспериментальной психологии, — одухотворённо вещает профессор, — то сможем достоверно установить…