Бабник
Шрифт:
– А вы что не пойдете?
– И я пойду, все пойдут!
– Вот и славно. Но тогда нужно еще лопать взять. – уже проходя сквозь толпу сказал Антон.
– А лопаты зачем? – спросил сосед Антона
– А мы что не на кладбище идем? – удивился Казанцев, отчего толпа остановилась.
– Какое кладбище? Ты совсем сбрендил? Я хоть и зол, но не на столько! – высказался трактирщик.
– А куда? – еще больше удивился Антон.
– В церковь! – рявкнул трактирщик.
– Ах, ну да! Грешные души еще ж отпеть надо. – произнес наш герой тихо, но услышали все.
– Какие души? – насторожился папаша обесчещенной.
– Так наши! Какие ж еще?!
– Ты чего несешь, ирод?! – выкрикнул кузнец.
– А, да вы ж не знаете! Я ж чего шесть дней-то к Вашей дочке, господин трактирщик, не приходил. Я ж все это время с хворью боролся смертельной.
– Чего? – удивился народ.
– Ну, как чего! Говорю, болезнь лечил смертельную!
– Ты головой не ударялся случайно?
– Нет! Вы ж не понимаете…
– Чего мы не понимаем! Ты сказать-то толком можешь? – влез сосед Антона.
– А чего говорить. Все ж пиво пили шесть дней назад?
– Пили и что с того?
– А голова на утро болела?
– Ну, так, голова и до этого болела, если его перебрать.
– Так, то ладно… а в туалет не тянуло? Ну, по большому и тошнить? – далее Антон начала рассказывать во всех красках похмельный синдром от смешивания пива с водкой.
– Ой, кажись, у мужа моего такое было! – вдруг выкрикнула одна женщина.
– И у меня! У меня такое было!
– Ну, вот! На кладбище нам надо! Хотя, нет сначала в церковь. Молитву за упокой прочитать.
– Какую молитву?! Очнись! Живой муж мой! Вон стоит в толпе тех, кто вразумлять тебя пришел.
– Это пока. – выдал Антон опустив голову.
– Что пока? – вдруг спросила женщина в полной тишине.
– Пока стоит! А потом ему три дня костями срать и на четвертый дубу дать! – повысил голос Казанцев. – Я ж все эти дни сам так делал. Вон даже лопату взял, на кладбище собирался, могилу копать. А кто ж кроме меня ее выкопает? Один же я, родственников нет. – уже чуть ли не носом хлюпая, выдал Антон.
Что тут началось. Крики, оры. Начали искать виноватых, и вот тут как оказалось, что виновата дочка трактирщика. Мол, она слишком много налила в пиво, да и вообще должна не в пиво была лить, а в вино. А то, что вина отродясь у трактирщика не было, как-то селянам в голову не пришло. Народ нашел козла отпущения. Вроде умирающего бить уже как-то «западло», а вот дуреху, что наставления умных людей не слушает оно для профилактики надо. Да и отца дурехи заодно, чтоб дочку воспитывал правильно.
После всего этого, ни о какой свадьбе уже речь не шла. Какая свадьба, если пол села со дня на день в могилу сляжет? Трактирщика и дочку его гоняли полночи, загнав в лес и потеряв в том же лесу половину народа, все как-то самой улеглось. Народ рассудив, что «лекарь» вроде обмолвился, что надежда есть, но надо всем селом постараться. Ну а коль надежда есть, то можно и всем селом постараться, жить-то хочется.
Утром, те, кто заблудился в лесу ночью, вышли к селению и пошли к «лекарю» узнавать, чего ж нужно для оздоровления. Казанцев народ встречал во всеоружии. Всю ночь он мастерил «чудо» отвар, который должен, по его задумке, заставить все население деревни лечиться от хвори путем очищения организма от отравы. Мысль о том, что туалетов на все село не хватит, Антон отбросил как не существенную.
Отвар Антон варил вместе со спасенной в первый день девушкой, которая оказалась травницей. Было ей шестнадцать лет отроду, звали Мией. Жила она до того дня, когда встретила Антона, в соседней деревне, у своей бабки травницы, которая растила ее с малых лет. Но так как две травницы в одной деревне это роскошь, пришлось ей съезжать к своему деду. Почему дед и бабка живут в разных деревнях, Антон не интересовался. К Мие он даже не приставал и не делал ни каких намеков, так как привык не гадить там, где живет.
Все время пока Антон жил в деревне он помогал Мие собирать травы и параллельно обучался у нее этому ремеслу. Обладая хорошей памятью, Антон учился семимильными шагами. Мия только и могла, что удивляться.
Когда ко двору стали подходить жители деревни, Антон уже был готов разыгрывать пьесу «Раздача дозы от хвори сильной». Посередине двора стояла тренога, к которой был подвешен котел, а под ним разведен огонь. Антон же стоял с большим черпаком, в черной широкополой шляпе, с кучей перьев и плащом с навешанными на него травами. Именно так Андрей наряжался для игры с ролевиками, отыгрывая знахарей или колдунов. В его понимании они должны выглядеть именно так. Народ, не смотревший никогда кино и неизбалованный фантазией ролевика Антона, проникся всей атмосферой серьезности.
Подходили все по одному, брали плошку, в которую Антон своим большим черпаком наливал «зелье», после чего немного подув, выпивали. А далее все выходили из двора. После того, как последний житель деревни выпил плошку «зелья», все разошлись по домам. Антон же принялся за другое зелье, то которое как раз снимет все симптомы диареи. Утром следующего дня Антона разбудили гневные крики:
– Открой, говорю! Слышишь! Мне очень надо!
– Занято! Отвали, мне самому надо!
– Убью! Открой, говорю! Слышишь, открой, по-хорошему! Иначе вообще не подходи!
– Не открою! Чтоб мужик с голым задом по двору бегал? Да не бывать такому! И вообще, я уже присел!
– Ах, ты!!! Ой…
Что там было за «ой» Антон не сразу понял. Когда же осознание того, что происходит у соседа пришло, Казанцев резко вскочил с кровати и стал судорожно одеваться. На все про все у нашего ловеласа были сутки. Сутки на то, чтоб совратить дочурку кузнеца, в то время пока все село мается диареей.
Дочка кузнеца сама встретила Антона на пороге, так как хотела уже бежать за лекарем, видя то, что творится в семье. Увидев «лекаря», девушка буквально повисла на нем, рыдая и всхлипывая.