Чтение онлайн

— Конечно! — энергично согласилась Наталья Михайловна. — Ведь он утверждал, что Кирилл Шведов, который обрек мою семью на скитания, который выдал моих близких в НКВД… что именно он — мой дед… Да я просто не хочу повторять подобную чушь!

"Господи боже!" — воскликнула про себя Алёна. Тут же она вспомнила, что не стоит поминать имя Господне всуе. Но наша героиня и вообразить не могла, сколько раз еще помянет его!

— Послушайте, Наталья Михайловна, — начал было Кирилл примирительно. — Вы выросли с сознанием, что ваши предки…

— Я не желаю слушать ни единого слова, ни единого дурного слова о них! — кипятилась та. — Мне только нужно знать, кто был отцом моей матери!

— Ну, на данный вопрос вам ответили, — парировал Кирилл. — И я готов повторить это хоть сто раз: отцом вашей матери был Кирилл Шведов. Так что мы с вами кузены. Троюродные брат и сестра, говоря по-русски.

"Господи боже!" — снова не удержалась от мысленного восклицания Алена в шкафу.

— Вы можете измышлять все, что угодно, — высокомерно проговорила Наталья Михайловна. — Бабочки, родственники, имена…

— А кстати, о бабочках, — перебил ее Кирилл. — Затем я нарисовал Гарпию и Атропос. То как раз и был намек на сестер.

— Ну да, ну да, я читала в письме вашего отца, — высокомерно усмехнулась Наталья. — Очередные домыслы, которым невозможно поверить. И что должно было появиться нынешней ночью? Какие бабочки?

— Гектор и Аглая, — проговорил Кирилл.

— А это кто такие? — устало спросила Наталья Михайловна. Если бы Алёна не должна была соблюдать конспирацию, она задала бы тот же вопрос.

1918 год

Аглая от злости даже стукнула кулаком в стенку… и ее словно кипятком обдало. Господи… Она так увлеклась своими размышлениями, что совершенно забыла, где находится! Она же сидит в шкафу и подслушивает разговор людей, на каждом из которых стоит клеймо "убийца". Если кто-то услышал грохот… если они сунутся в шкаф…

Ну, тогда вполне можно будет произнести то слово, что Гектор сказал бедному болтливому Семе: софим. Конец.

Интересно, кто ее пристрелит?

Жар, в который бросило Аглаю, сменился леденящей стужей. Теперь ее затрясло. Почти не дыша, крепко зажмурившись, она ждала, что дверца шкафа вот-вот распахнется. Ну да, уже слышны чьи-то шаги, приближающиеся к ней. И вот сейчас…

Но время шло, а дверца не распахивалась. Неужели никто ничего не слышал? Неужели ей повезло?

Получалось, что так.

Аглая наконец осмелилась приоткрыть глаза и снова приблизиться к щели. И еле сдержалась, чтобы не ахнуть: почти вплотную к шкафу находилась чья-то спина. Спина была обтянута выгоревшей гимнастеркой и туго перехвачена ремнем. За ремнем торчал маленький револьвер.

Аглая тупо смотрела на него. Потом вдруг увидела руку. Рука скользнула за спину, легко вынула револьвер из-под ремня и подсунула к дверце шкафа.

Как во сне, Аглая потянулась к щели дрожащими пальцами и приняла оружие.

Спина какое-то время еще помаячила перед дверцей, потом отодвинулась, и перед ошеломленной Аглаей снова открылся некоторый обзор.

Она приникла к щели, прижимая к груди маленький револьвер.

Итак, расстановка сил наблюдалась такая: доктор с Ларисой в одном углу, Конюхов с Натальей — в другом. Входную дверь перекрывает Хмельницкий. Он один. Чуть в стороне стоит Гектор. Из всех вооружен только Хмельницкий, причем и "маузером", и "наганом" — тем, который он отнял у Гектора. А второй свой револьвер — небольшой, можно сказать — карманный "велодог" с выпуклым круглым, полностью заряженным барабаном, — Гектор только что отдал… Аглае.

Ну да, она не могла не узнать эту спину, эту руку…

Но Гектор! Как он мог догадаться, что Аглая затаилась в шкафу? Ладно, предположим, услышал стук. Но догадаться, что там скрывается она… Уму непостижимо! Немыслимо!

Или он просто предположил, что человек, который таится в шкафу и боится показаться доктору, Ларисе и Конюхову с Натальей, автоматически становится его союзником? Может быть. И все же… вот так отдать свое единственное оружие бог весть кому, наудачу… Зачем?

Она никогда его не понимала! Никогда в жизни!

И тут Аглая почти с ужасом вспомнила, что знает его всего какие-то сутки. Даже, кажется, меньше. Да, что и говорить, слова о жизни вполне применимы к истекшему периоду…

И что ей делать с этим "велодогом"? Вот разве что чуть придержать створку дверцы шкафа, чтобы щель стала пошире?

Аглая так и сделала. И как раз вовремя — Хмельницкий вдруг навел ствол "маузера" на Гектора и с улыбочкой приказал:

— Товарищ Конюхов, сделай милость, обыщи-ка его. Кто его знает, какие тайники у него в карманах и сапогах!

Показалось Аглае или в самом деле обращенная к ней щека Гектора вдруг побледнела? И почему-то вспомнилось, как он сидел на крылечке дома Льва Борисовича Шнеерзона и переобувался.

Гаврила вразвалочку приблизился к Гектору и с такой силой охлопал его своими мощными ладонями, что тот закачался, как дерево в бурю. Гаврила даже заставил его снять сапоги и портянки размотать. Ничего в сапогах, впрочем, не оказалось. Так же, разумеется, как и за ремнем, перетягивавшим его гимнастерку.

Гектор знал, что обыск неминуем, догадалась Аглая. И воспользовался почти призрачным шансом избавиться от револьвера. Но ведь он не просто так его в шкаф сунул! С тем же успехом он мог отдать его и Гавриле — все равно не воспользоваться. Значит, он рассчитывал на помощь человека, который прятался в шкафу? На ее помощь? Он знал? Догадывался? Почувствовал? Ему сердце подсказало?

Ну вот никто, никто не знает, чего только она не отдала бы за то, чтобы именно сердце подсказало ему… А впрочем, ничего-то у нее не было, чтобы отдавать. Да и кому?

Гаврила отошел от Гектора с разочарованным выражением лица:

— Пусто.

— Вот и ладно, — кивнул явно довольный Хмельницкий. И тут же навел "маузер" на Лазарева, предостерегающе прикрикнул:

— Эй, доктор! Руки!

— Да я только закурить хотел. — Лазарев вынул из кармана халата тяжелый, тускло отсвечивающий золотом портсигар, демонстративно открыл, достал папиросу и взял в зубы. Снова опустил руку в карман.