Чтение онлайн

Но что ты думаешь – твое личное дело, пока ты держишь мысли при себе.

– Снова на боковую? – спросила Карин.

– Да, – сказал Йен, затем передумал и покачал головой. – Нет, пожалуй, нет. Я прямо ослаб от пересыпания, еле на ногах стою.

Хотя дело не во сне, а в перкокете, перкодане и перко-черт-знает-что-еще, которые циркулировали в его крови. Плечо, конечно, болит, но зачем такие дозы обезболивающего? Ведь не брюшную полость ему оперировали! Он чинно-благородно вывихнул плечо, и на голове здоровая шишка, но лучшее лекарство от таких болячек – еда и физические упражнения, а не отупляющий сон, вызванный седативными препаратами.

– Кофе? – Она робко улыбнулась.

– М-м-м… – В четыре утра? С другой стороны, лучше оставаться на ногах, чтобы выровнять чередование сна и бодрствования.

– Тебе надо принять еще перкокета. Можешь запить его кофе и заесть куском кофейного торта.

– Без перкокета я, пожалуй, обойдусь, а вот на кофе согласен. Более того, я научу тебя варить кофе, как это делают в городе. – Йен нахмурился. – После того, как оденусь.

После того, как мы оба оденемся. Йен слишком хорошо осознавал, что их разделяет лишь два слоя ткани и благие намерения. Он, конечно, ничего не сделает… но думать об этом будет.

– Твоя одежда на старом комоде, – сказала Карин. – Кроме носков. Возьми носки Торри.

Он слегка удивился, обнаружив в кухне Осию, сидящего за столом перед тарелкой с беконом, тостами и яичницей из четырех яиц желтками вверх, так что казалось, будто из тарелки глядят сиамские близнецы. С другой стороны, почему бы и нет, подумал Йен; Осии не нужен долгий сон, когда они путешествовали вместе, старик всегда вставал раньше.

Осия налил сливок из розового стеклянного кувшинчика, и кофе, случайно или согласно некоему замыслу, стал ровно того же цвета, что и рука, держащая молочник.

– Доброе утро, Йен. Ты спал долго, надеюсь, что хорошо.

– Не смотрел, сколько очков заработал, но внутренние демоны все же выиграли.

Несколько секунд темное лицо Осии морщилось, выражая изумление, потом морщины на лбу разгладились, а губы раздвинулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы.

– Шутка?.. Очень смешно.

Тогда почему никто не смеется? Йен осторожно сел на стул напротив и налил себе кофе. Он был горячий и крепкий, совсем такой, как ему нравилось, а не та жиденькая дрянь, которую все в Хардвуде поглощают литрами.

– Ты варил кофе?

– Нет, – донесся голос Карин из-за арки, ведущей к столовой. – Я.

Она была в своей обычной одежде, джинсах и клетчатой рубашке; в Хардвуде так одевались почти все, независимо от пола, особенно зимой. С другой стороны, вовсе не обязательно носить одежду, которая так тесно облегает тело.

И конечно, подумал Йен, стараясь не смотреть, как Карин тянется за тортом на верхнюю полку холодильника, далеко не у каждой женщины в Хардвуде попка восхитительно оттопыривает джинсы.

Но если отвлечься от мыслей о роскошной заднице матери твоего друга, не подумать ли, как отвертеться от того, во что она – ты ведь понимаешь! – собирается тебя втравить?

Карин отрезала два больших куска и один маленький, прямо-таки ломтик, и положила их на блюдечки из королевского копенгагенского фарфора. Все трое взяли свои кусочки и откусили, и тут Йен рассмеялся.

– Что? – приподняла бровь Карин.

– Не важно, – замахал он рукой.

– Расскажи всему классу – вместе посмеемся, – настаивала она.

– Ничего особенного. Просто мне показалось забавным, что мы едим руками с дорогого фарфора.

До Карин доходило несколько секунд, а потом она тоже рассмеялась – словно зазвенели серебряные колокольчики. Этот смех больно напомнил Йену о Марте.

– Смотря кто к чему привык, – сказала Карин. – Я знаю людей в городе, которые накрывают чехлами красивую мебель, и на ней никто никогда не сидит.

Йен кивнул. Однажды он встречался с девушкой, у родителей которой была такая гостиная. Ему это даже нравилось, хоть и забавляло.

– О, в городе много таких людей. В городе много людей, которые говорят то, чего не думают… А здесь, наоборот, люди не говорят, что думают.

– Да?

– Ну, например, «Я бы поел» может означать что угодно, начиная от «Я слегка проголодался» и кончая «Смерть как хочу жрать».

Все трое рассмеялись.

– Или, – продолжил Йен, – кто-то предлагает: «Хочешь кофе и кофейного торта?» – а на самом деле имеет в виду: «Как бы мне уговорить тебя отправиться в Тир-На-Ног, чтобы ты не дал Сынам убить моих близких?»

В комнате воцарилась тишина. И Осия, и Карин сидели молча и неподвижно. Донесся длинный низкий свист приближающегося к переезду поезда. На часы даже и смотреть нечего, это поезд в 5.35, который дважды в день проезжает к северу от города.

Йен смотрел в глаза Карин почти вечность, каким-то уголком мозга все же считая удары сердца. Насчитал двадцать пять ударов.

Она открыла рот и сглотнула.

– У меня нет права обижаться. – Карин переплела кисти рук и сжала их так сильно, что костяшки пальцев стали словно фарфоровые. – Я потеряла это право, отговорив тебя брать с собой моего мужа, когда надо было доставить Осию в Тир-На-Ног.

Осия кивнул, напоминая судью, выносящего приговор.

– Нет. – Карин покачала головой. – Тебе не надо в Тир-На-Ног.

– Йен, – Осия наклонился вперед, – она говорит правду. Она не хочет, чтобы ты шел туда.

Ага, конечно, а я – Майская Королева.

– Послушай Йен… не ходи. Только не теперь, в отсутствие Ториана. Он… – Карин замолчала, закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Он не поверит мне, решит, что это я тебя уговорила.

– С какой стати? – спросил Йен. – Из-за того, что так ты поступила полгода назад? – Беда в том, что в ее доводах был смысл. – Я все объясню ему. Все равно он не сможет отправиться со мной туда, куда я иду.