Чтение онлайн

Аррэя улыбнулась сжатыми губами:

– Айнхириамму посчастливилось иметь надежные уши за пределами Эрвады.

– Лишь благодаря вам, миледи, – Ксериан оторвался от созерцания города, и посмотрел на эльфийку: так и не скажешь, что эта подлинная утонченная аристократка с тонкими запястьями и хрупкой шеей только что таскала на себе ворох тяжелого металла.

Она не ответила. Видимо, все же считала, что отчасти в этом глашатай прав. Ксериан осторожно взял ее за локоть и плавно повернул к себе, заставляя смотреть в глаза.

– Вы рисковали тогда, организовав операцию по краже артефакта из пещеры сектантов, и продолжаете рисковать сейчас. Ради нас всех. Неоценимая преданность.

– Безусловно, я преданна Айнхириамму всем естеством своим. И мне бы не хотелось, чтобы наше склеенное по частям государство раскрошилось безвозвратно. Он спасал нас, пока мог, – Аррэя кивнула на Таласса. – Но кто теперь спасет его? Вашу задумку, мастер Ксериан, тоже можно назвать сказочной. Но я в нее верю. Я верю в вас, – эльфийка сделалась такой серьезной, будто собралась вынести кому-то смертный приговор. – Я верю, что Таласс откроет глаза однажды. Но мы должны сберечь королевство. Ведь кто еще, если не мы?…

Бодрствовал он или спал? Спал ли он вообще когда-либо? Сложно было понять, ведь пустые глазницы Обвинителя салатовыми костерками светили во мраке спальни, даже когда он лежал, приобняв одной рукой фарфорово-белое нежное плечо Корвиллы. На фоне его ладони оно казалось хрупким и миниатюрным, как у ребенка.

Девушка с непорочным умиротворением наслаждалась сном. Через время коготь демона прошелся острием по ее гладкой скуле, чтобы убрать спавшую на лицо темную прядь, отдающую едва заметным фиолетовым оттенком. И чтобы разбудить…

Теперь Обвинитель чувствовал Корвиллу, и мог бы почувствовать ее состояние даже на расстоянии. Желал ли он этого? Нет, определенно не желал. Он совершил то, что намеревался, и принял эту связь, как неизбежное последствие, ведь она вполне может оказаться полезной.

Девушка недовольно нахмурилась, и медленно подняла ресницы. Ее радужки поначалу вспыхнули алым, но затем она моргнула, и вновь посмотрела тускло горящим пурпуром.

– Сегодня ты познакомишься с Советом, – тут же объявил ей хозяин чертога. Он не смотрел на суккуба, лежал прямо, с лицом, обращенным к высокому каменному потолку.

– Господин, – Корви вытянулась в постели, напрягая все мышцы. Ей захотелось пискнуть от этого приятного напряжения, но она воздержалась. Ее губ коснулась нежная улыбка. – Для меня это большая честь.

Она приблизилась к шее мужчины, чтобы поцеловать. Обвинитель не останавливал ее, но и не был особо в этом заинтересован.

– Произошедшее не делает тебя особенной, Корвилла. – Он сел, едва демоница успела коснуться губами его кожи. – Ты по-прежнему остаешься моей слугой и после знакомства с Советом приступишь к выполнению своей задачи.

– О нет, произошедшее сделало меня особенной, – не согласилась девушка. – Я первая из своего рода, кто предал обряд и сплелся незримыми узами с тобой, владыка. Во мне часть тебя, как и в тебе часть меня. Впредь называть меня суккубом – не совсем правильно.

– Кто же ты теперь?

Девушка загадочно пожала плечами:

– Пока сложно сказать наверняка. Я та, кто всецело тебе принадлежит и защищает твое имя.

– Слова, – хмыкнул Обвинитель и поднялся. Он медленно направился к двери из спальни. – Слабые люди жаждут веровать в красоту слов. Для меня же красоты недостаточно. Приведи себя в порядок и иди к тронному залу.

Не оглядываясь на Корви, он вышел. Дверь, будто притянутая сквозняком, хлопнула так, что девушка невольно дернулась. Она осталась одна. В нависшей густой тишине. До этого незаметный холод стен и покрывал теперь стал смелее, он подбирался к ней, топорщил кожу и напрягал грудь. Постель, в которой совсем недавно они с Обвинителем сливались в единое, сейчас казалась абсолютно некомфортной и чужой.

Аккуратные девичьи пальцы прогладили простынь на том месте, где только что лежал мужчина.

«Механизм запущен. Ты будешь думать обо мне», – уверенно подумала Корвилла.

Быстро накинув платье, успевшее чуть смяться, суккуб коснулся босыми ногами прохладного камня. Планы в голове выстраивались по очереди, и первым делом предстояло посетить купальню. Сложно было припомнить, в какую сторону и по каким коридорам следовало идти – слишком много событий за короткий срок. Корви еще не успела освоиться.

Она стояла, насупившись, в попытках возродить по памяти маршрут. Отчетливо она вспомнила лишь саму купальную комнату со множеством дверей. В этот же момент пол поплыл и смазался. Девушка резко посмотрела вперед и мысленно выругалась, ощутив подступающее к горлу желание вырвать – она перемещалась. Именно так, как перемещал ее по замку сам Обвинитель. Теперь стены летели ей навстречу, быстро и круто сворачивая.

Тело зашаталось. Демоница хотела было за что-то схватиться, но опоры рядом не оказалось. Ужас вонзился в затылок пучком ледяных шипов. Она падала. Падала назад. Что будет, если она все же не устоит?

Обстановка замерла так же внезапно, как поплыла, и лопатки девушки мягко коснулись мрамора стены возле двери. Знакомый теплый и влажный воздух просочился в легкие. Наконец-то, это была та самая комната с купальнями.

Корви задышала медленно и очень глубоко, прогоняя тошноту. Когда стало полегче, она сделала робкий шаг вперед, страшась опять завалиться. Перемещение в одиночку оказалось пугающим опытом. Но так, как первая попытка прошла успешно, демоница с гордостью решила, что совсем скоро привыкнет и усовершенствует этот навык. Ведь это проявление силы господина, которую она просто обязана освоить.

Успокоившись, Корви отправилась подыскивать для себя местечко с водой погорячее.

Вода в ее купели покрывалась слоем фиолетовых лепестков, от которых исходил тонкий сладкий аромат, напоминающий о весне. Да, Корвилла помнила весну в том городке, где жила. Очень смутно и смазано она помнила, как гуляла по аллеям, где цвели кусты сирени и низкие вишни. Их нежный запах бодрил, поднимал настроение, напоминал о бесконечной юности и бессмертии красоты. Только вот гуляла ли она в одиночестве? Если нет, то с кем? Все походило на сон. Далекие ассоциации запахов и образов просвечивались от хрупкости и были так далеки, что малейшее сомнение могло отогнать их в забвение, постигающее все сны спустя время.