Чтение онлайн

На экране появились статуэтки с прямой осанкой: ни у одной не было рук или ног, низ живота заканчивался острием, зато по крошечным и грубоватым ушкам становилось ясно, что принадлежат они животным. Статуэтки отличались правильными пропорциями, даже грацией, но на Кэт произвели впечатление чего-то звериного. В их очертаниях и позах ей виделась неясная агрессия, в гримасах, которые застыли на испорченных временем мордах, читалось нечто жуткое, полное безумия и жестокого восторга.

– Последнее, чем я хотел бы сегодня поделиться – великолепная и чрезвычайно любопытная статуэтка женщины. Она больше, чем предыдущие, сделана из обожженной глины и очень похожа на изображения Венер, найденных по всей Европе в более ранних поселениях кроманьонцев. И она появилась на свет около 30 тысяч лет до нашей эры – за пятнадцать тысяч лет до того, как данное поселение вновь придало ей былое значение.

На экране появилась черная статуэтка без головы и ног – несмотря на плавные чувственные округлости, Кэтрин не назвала бы ее «великолепной». На белом фоне гигантские черные груди (возможно, истекающие молоком) казались еще больше; сильно выступающие назад бедра и ягодицы выглядели очень правдоподобно.

– Возможно, она символизирует плодородие и продолжение человеческого рода.

«Или преходящую жизнь и постоянное кровопролитие».

Кэт не нравился поворот, который приняли ее мысли, однако это происходило каждый раз, когда она лицом к лицу сталкивалась с жестокими подробностями человеческой истории.

В зале было жарко, но кожа Кэтрин стала холодной. Стоило закрыть глаза, как мысли заполняли картинки с экрана.

Оратор спросил, есть ли вопросы.

«Можно я пойду?»

Когда красная брикберская земля разверзлась, открыв археологам таящиеся в недрах ужасы, Кэт жила на периферии пораженной местности – к северу от Диллмута, в Мурбридже, на Килн-лейн, в доме на две спальни. Оттуда она имела возможность наблюдать, какое преображение несла с собой сила, распространившаяся из темного мавзолея к ближайшим бухтам.

Обнаружение первой пещеры на время всколыхнуло местные и национальные новости, а в академических и научных журналах, которые читало меньше людей, эта тема поселилась навсегда. Однако два года спустя после того, как один парапланерист заметил трещину в скале Южного Девона, первоначальный интерес показался ничем в сравнении с тем, что вызвали находки внутри пещеры.

Слава о грубо сработанных артефактах, извлеченных из холодной, лишенной всякого света гробницы, разнеслась по всему миру, потрясая воображение людей, как ничто другое. Это открытие породило множество историй и теорий, пересматривающих все, что мы знали о первобытных людях. И ученые, и конспирологи-любители строили всевозможные догадки, и пыл их не только не угас, но даже нисколько не остыл. Для портовых городов Брикбера и Диллмута эти пещеры стали самым большим событием за много лет.

После того как в пятидесятых прекратил работать последний карьер, Брикбер почти обезлюдел: нищий, заброшенный рыбацкий порт уступил Бриксхэму на севере, где дела пошли в гору. Но теперь у Кэт на глазах происходило его возрождение.

А на юге Диллмут – анклав роскоши, сверкающих яхт и домов мечты с белыми стенами – поглотила мысль о пещерах, которые манили сказочным обещанием еще больших богатств.

После того как первая выставка обошла Британские острова и Европу, казалось, каждый отель, гостиница, хостел, пансионат, кафе-мороженое, магазин для сувениров и забегаловка с жареной картошкой и рыбой испытывали прилив новых лиц, каждый паром, парковка и проселочная дорога кишели незнакомым транспортом.

Пещеры словно призывали людей беззвучным свистом, и туристы со всего мира снова прибывали, сотрясая внешние края Южного Девона, – учтивые, неразговорчивые и непримечательные. «Мы попали на карту – скоро все изменится!» – казалось, все вокруг дышало этим девизом, верило в него, жило по нему; и на время возможным показалось все. Даже в Редхилле, бесполезном и нищем сателлите Брикбера – измученной серой деревеньке, влачащей существование в окружении последних работавших ферм, – начались преобразования, прежде казавшиеся невозможными.

На глазах Кэт гостиницы у бухт ремонтировали, опустевшие магазины обретали новых хозяев, дороги расширялись, совет раздавал гранты на развитие, возрождались древние праздники, едва остававшиеся в памяти, а для открытия рыбного ресторана прибыл знаменитый повар. Время от времени на горизонте даже появлялся круизный лайнер, медленно проплывавший мимо берегов, теперь называвшихся «Побережьем каннибалов».

И все-таки самые заметные перемены происходили вдали от собственно пещер. А вокруг них, на тридцати квадратных километрах холмистой местности и там, где морской туман заполонил прибрежные ложбины, деревня оставалась такой же, какой была задолго до открытия старых рудников и задолго после их закрытия.

Несколько туристических троп вело в направлении Редхилла, но они оказались слишком трудными, и экскурсии с гидами там не прижились. Фермеры, будто издавна стоявшие на страже местных земель, просто обновляли заборы, делая их выше, и жили, в общем, так же, как и всегда, образовав вагонфорт вокруг пещер.

Но из всего этого периода открытий и нового потенциала Кэт больше всего запомнилась ночь после пресс-конференции в Плимуте.

Ее разум (разум, стремившийся защититься от мирских смятений Лондона, где некогда жил) говорил: при раскопках нашли ее прошлое, заразив воображение Кэтрин содержимым тамошних могил.

«Холодная каменная могила, устланная костями.

Скелет человека, рассыпавшийся вокруг полуразвалившегося черепа гиены. Жуткая рябая голова в объятии тонких рук.

Красная королева.

Crocuta crocuta».

Кэт застыла где-то на грани между сном и явью, и в ее мыслях, как обычно, проплывал монтаж событий дня. Она будто проматывала телепередачу, иногда останавливаясь и запуская воображаемые диалоги: как все могло пойти иначе, как должно было пойти, как пошло бы, если… И постепенно в мутном и темном эфире открытого космоса в ее разуме всплыли они – те изображения иного – и приняли ясные очертания.

Перед глазами вращалась костяная статуэтка с головой шакала – тот возбужденно вздернул морду, будто бы влажную. При виде безногого изображения с прямой осанкой из закоулков разума даже зазвучала какофония нападающих псов.

За этим последовала другая сцена: бесформенное стадо огромных мощных зверей, одного из которых схватили за горло, бросили на толстые колени и наконец повалили на грязный бок с грохотом, от которого вздрогнула замерзшая земля под… «нею»?

Толпа жадных черных голов немедленно стала раздирать поваленное животное.